Девушка бежала не к нам, а будто куда-то мимо нас. И то и дело оглядывалась. Совершенно незаметно из темноты стали проступать очертания интерьера, но они были зыбкими, как будто туманными, постоянно менялись не в силах закрепиться — колонны, коридор, узкая лестница, что-то невнятное…
Картинка возникла так резко, что у меня даже заслезились глаза. Хотя вокруг нас совершенно точно царила ночь, даже луна после полного мрака казалась ослепительной.
Мы — и девушка — оказались на крыше. На крыше нашего замка. К горлу подступила тошнота, а голова закружилась. Я по прежнему не чувствовала опоры под ногами, но высота несмотря на невесомость, казалась вполне реальной.
Девушка захлопнула за собой чердачную дверь, оглядела окрестности безумным взглядом, и осторожно ступая босыми ногами по наклонной черепице, направилась к нам.
— Эй! — Я вздрогнула, когда Даниэль ее окликнул.
И в то же мгновение вся картинка пошла трещинами и лопнула, на мгновение ослепляя.
Нас швырнуло вниз, больно ударив о твердь земную и на мгновение вышибив дух.
Я со стоном распахнула глаза, в которых плавали звезды и уставилась на небо — тоже ночное. Но вместо полной луны, заливавшей все светом мгновения назад, мой взгляд нащупал острые рожки новорожденного месяца.
— Осторожно, — произнес рядом Лагранж. — Без резких движений.
Я скосила на него глаза, послушно не торопясь подниматься, и почувствовала как мне натурально дурнеет — мы были на крыше.
Настоящей, всамделишной замковой крыше. До благословенной земной тверди, которой я так обрадовалась, было добрых шесть этажей…
Горло перехватило так, что даже крик в нем застыл. Я с ужасом уставилась на крохотное, не более десяти сантиметров, ажурное металлическое ограждение — все, что отделяло нас от пропасти.
“Хорошо еще, крыша довольно пологая…” — мелькнула отстраненная мысль.
Зря она это, потому что даже слабый уклон резко сделался ощутимым, и меня захлестнуло паникой — будто я вот-вот сползу туда, вниз. Пальцы вцепились в черепицу, я зажмурилась и постаралась выровнять дыхание.
Фух, дышим. Думаем. Если подать сигнал, то его возможно кто-нибудь заметит и обязательно нас спасет! Заодно, может быть, кто-то из профессоров все же даст более разумное объяснение происходящему, чем галлюцинации!
Приняв решение, я открыла глаза, и меня чуть удар не хватил. Лагранж стоял, выпрямившись во весь рост, чуть расставив ноги для устойчивости, и озирался.
— Там есть люк! — радостно оповестил он меня. — Давай руку.
Я еще крепче вцепилась в черепицу и отчаянно помотала головой.
— С ума сошел? Никуда я не пойду. Сейчас подадим сигнал и нас снимут.
— Ты боишься высоты? — спросил парень. Что удивительно — без насмешки.
— Шестиэтажной и без ограждения — боюсь! — отрезала я.
Лагранж помолчал немного, задумчиво изучая мое распластавшееся по крыше тело. Мне ужасно хотелось дернуть его вниз, чтобы он сел, а лучше лег, и не вызывал у меня паническую тошноту своим безрассудством, но мне не хотелось, чтобы это выглядело так, будто я о нем беспокоюсь.
— Они могут не увидеть.
— Что?
— Ты, конечно, подавай сигнал, но его могут не увидеть. Во-первых, сейчас все в большинстве своем уже по комнатам, а мы на крыше жилого крыла, то есть люди под нами, тяжело привлечь их внимание. А во вторых, помнится ты пропала на шесть часов и никто тебя не нашел, пока ты сама не вывалилась.
Он снова протянул руку:
— Давай. Мы не упадем, обещаю. Тут до люка всего десяток метров. Сними только туфли. Босиком устойчивее, чем на каблуке.
Я сглотнула.
Медленно села, стащила сначала одну туфлю, потом другую. Пристроила рядом с парой Лагранжа. А потом уцепилась ледяными пальцами за протянутую ладонь.
— Не торопись. Не бойся, я держу. Не смотри с крыши вниз, только под ноги.