Мой желудок скрутило в тугой узел, и я не думала, что когда-нибудь снова смогу есть. Даже макароны с сыром, которые были моей самой любимой едой во вселенной. Но я не хотела казаться грубой и неблагодарной, поэтому уселась на одеяло, взяла клубнику и втянулась в происходящее.
Риз был прекрасен. Он налил мне вина и снова стал расспрашивать:
– Что ты чувствуешь, когда играешь? – Он пристально смотрел на меня поверх бокала.
Я усмехнулась про себя.
– Всегда заранее боюсь, – начала я. – Ну, почти физически ощущаю это. Ненавижу себя за то, что соглашаюсь на концерт; за то, что думаю, будто достаточно хороша, чтобы играть; убеждена, что просто выставлю себя идиоткой и буду посмешищем всего города… А потом… ну, в тот момент, когда беру первый аккорд, все это просто тает, понимаешь?
Он кивнул. Он знал. И снова в объяснениях не было нужды.
– А когда все заканчивается, это как пробуждение ото сна. Сна, который все слушатели видели вместе со мной.
Риз кивнул.
– Это делает тебя такой уязвимой, не так ли? Когда ты сочиняешь музыку? – согласился он. – Люди думают, что это эгоизм, но все не так. Потому что мы должны отпустить свое эго, чтобы действительно творить. Мы не должны заботиться о том, что подумают другие или как это воспримут. Надо просто оставаться верным песне, которую хочешь написать.
Я отложила недоеденную клубнику.
– Вот именно! Вот почему я думаю, что могу это сделать, несмотря на смущение. Потому что уверенность тут ни при чем.
Мы улыбнулись друг другу, и в моей голове всплыло одно слово.
Слияние.
Мы объединились в одно.
Сливаясь вместе, как искрящиеся провода, притягивая друг друга, как магниты, соединяясь вместе, как две части головоломки. Мне казалось, что я его уже знаю. Что мы находимся на одной волне, на одной странице книги. Я вспомнила, как пыталась объяснить Алфи, как пишутся песни. Он всегда поддерживал меня, но никогда не понимал по-настоящему.
– Я просто не понимаю, – сказал однажды Алфи, когда я объясняла, на что похоже написание песен.
– Значит, ты никогда не задумываешься о том, что сказал, или о том, что случилось, или о том, что не так с этим миром? Ты спокойно засыпаешь по ночам? – потрясенно спросила я его. И после этого еще больше стала думать, будто со мной что-то не так.
Алфи покачал тогда головой.
– Честное слово, у меня такого не бывает. Если только не случилось что-то действительно ужасное.
В тот раз мне удалось отшутиться, что Алфи «такой технарь», а он гордо кивнул. Тогда я находила это милым, но чувствовала себя немного оторванной от него. Я даже позавидовала спокойному разуму Алфи, который никогда не беспокоит его всякими «а что, если», или «если только», или «почему-черт-возьми-я-это-делаю». С другой стороны, мне было немного жаль своего парня – как будто он упускал огромную часть жизни.
Только не Риз. Он понимал это целиком и полностью.
Вот еще одно слово для того, что я чувствовала весь тот вечер.
Потрясение.
Гигантские волны его очарования продолжали обрушиваться на меня, всякий раз накрывая с головой, прежде чем я успевала перевести дыхание.
– Ты такая красивая, – говорил он мне ни с того ни с сего, пока мы допивали вино. – Не думаю, что ты сама понимаешь, насколько потрясающая. – Я могла бы оправиться от одного комплимента, но Риз не прекращал. – Я не могу перестать смотреть на тебя.
Как только мы закончили есть, он собрал остатки еды и засунул их в мусорное ведро.
– Давай запишем несколько треков.
– Что, прямо здесь?
– Именно. Потому я и привел тебя сюда. С самого шоу талантов умираю от желания снова услышать, как ты поешь.
Он протянул руку, чтобы помочь мне встать с одеяла, а затем подтолкнул в маленькую комнату с микрофоном.