Шерлок Холмс и страшная комната. Неизвестная рукопись доктора Ватсона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ветер внезапно изменил направление и зазвенел оконными стеклами, и этот несколько неожиданный аккомпанемент усилил фантастическое в рассказе учителя.

— Впечатление от голоса гипнотизерши на редкость глубокого и выразительного портила однако, излишняя аффектация, а манерность жестов и движений сильно отдавали театром и я уж опасался, не разразится ли эта «дива» какой-нибудь подходящей к случаю арией. Оттого, наверно, слово «шарлатанство» без конца приходило мне на ум. Вдруг, оборвав себя, как мне показалось, на полуслове, эта экзальтированная примадонна спускается со сцены и… прямиком ко мне! Я было встал перед дамой, но она заставила меня сесть властным прикосновением своей, весьма увесистой руки и очень пристально на меня посмотрела. И хотя такая манера у гипнотизеров в ходу, смотреть на нее в упор показалось мне верхом неприличия, и, чтобы избежать неловкости, я непроизвольно опустил глаза и буквально наткнулся ими на гигантский изумруд… и уже не мог от него оторваться. Гипнотизерша еще что-то говорила, говорила и говорила, но… я уже ничего не понимал, не видел и не слышал… и только прекрасный изумруд долго еще кружился в моем сознании… или подсознании, уж и не знаю. Почему она подошла именно ко мне? Возможно, почувствовала мою впечатлительность или мой скептицизм, а может просто я был ближе других вот и решила начать с меня.

Не буду отягощать свой рассказ ненужными подробностями того, чем закончился этот сеанс. Скажу о главном. Я пришел в страшное смятение и едва в состоянии был скрыть это, потому что после сеанса вспомнил много такого, что меня в буквальном смысле потрясло. Я вам клялся, что никогда раньше не видел этого «Нельсона», с которым боролся во сне. Так вот, я его видел! Причем видел дважды!

Холмс легким движением руки развеял дым от трубки и едва заметно усмехнулся, учитель же напротив сделался мрачен и напряжен, как будто те страшные воспоминания надвинулись на него грозя новой бедой:

— В тот день, заходя в книжный магазин на Харлей-стрит, я разглядел в большом зеркале против двери красавца, который шел следом за мной. Небольшой рост, мальчишеская грация и черная повязка на глазу делали его похожим на Трафальгарского героя. Я прошел в дверь, ожидая, что «Нельсон» этот пройдет следом, и приостановился, желая лучше его рассмотреть, но он только заглянул в магазин и прошел мимо. Купив все нужное и выйдя из магазина, я свернул на Девоншир-стрит, когда на бешеной скорости мне навстречу выкатил кеб. Вы знаете, как носятся по Лондону эти сумасшедшие. Тут кто-то и произнес над самым моим ухом: «Весьма сожалею, месье», — и толкнул меня под самые копыта… Я мгновенно потерял равновесие, ноги мои подогнулись, но упал я не сразу, а в каком-то сумасшедшем кульбите пролетел мостовую и достиг противоположной бровки тротуара, когда лошадиные подковы были уже в двух дюймах от моего лица. Не знаю, что меня спасло? То ли кебмен успел уже как-то отреагировать, то ли умная лошадка сама исхитрилась меня не задеть, а то ли сказались уроки верховой езды, важным элементом которых является отработка падений. Но в тот роковой миг память зафиксировала множество не относящихся к делу подробностей. Сначала я увидел дорогие коричневой кожи сапожки, потом серый с иголочки костюм, дорогую шляпу, а потом уж и всего господина в перспективе Девоншир-стрит. Он оглянулся только раз, но я хорошо его разглядел и подивился красоте и изяществу этого одноглазого щеголя, который пристально на меня посмотрел своим единственным глазом и… улыбнулся… А меня, как молния, пронзила мысль — это мой убийца. Ведь в тот момент я не знал, джентльмены, что легко отделался. Сознание стремительно гасло, я был уверен, что умираю… И только последний этот миг развернулся предо мною длинной и подробной панорамой. Если бы я захотел, то долго бы мог расписывать ее детали: обод колеса, которое едва меня не раздавило и еще двигалось куда-то в сторону, отполированные подковы на копытах лошади, перевернутые дома, людей, деревья, рыжего кота на сером столбе, тоже перевернутого, множество разнообразных городских звуков и свою собственную руку, которая порхала у меня перед глазами, будто дирижируя этой какофонией… тут я как раз долетел до бровки тротуара, стукнулся об нее, повалился на бок и мои очки — драгоценные мои глаза — от меня упрыгали. Все разом превратилось в цветной туман.

— Я умер! — крикнул я напоследок, но как-то неуверенно, как кричит человек своему слуге «Меня нет дома!», завидя в окне нежеланного гостя. Пружина, державшая в напряжении мой разум, ослабла, цветной туман превратился в черный… И я потерял сознание.

Когда я очнулся, меня окружала толпа.

Какой-то знаток уличных происшествий протянул разочарованно:

— Тоже мне, событие, а он жив-живехонек!

— Была охота на живого пялиться, — поддержал его другой кровожадный зевака.

— Очнулся, бедненький! Слава Создателю! — облегченно вздохнула впечатлительная дама в зеленом, поднося к глазам кружевной платочек.

— Лосадка! Лосадка! Лосадка! — верещал толстый розовый малыш, сидя на руках у толстой розовой кормилицы.

— Везет же некоторым, — хохотнул басовитый студент.

— Привратность случая при совпадении обстоятельств! — заметил философ в полинявшем цилиндре.

— Ве-зу-у-ха! — лаконично подытожил какой-то мастеровой почесывая за ухом.

И вот, убедившись, что я живой и почти здоровый, толпа быстро поредела. А меня усадили в кеб, под колесами которого мне не суждено было погибнуть. Молодой полицейский развернул свой новенький блокнот и деловито постучав по нему карандашом принялся опрашивать главного свидетеля. Бедняга кебмен, белый как флаг капитуляции, нес со страху невесть что, не переставая трястись:

— Вот, посмотрите, леди и джентльмены, ведь сами лезут не зная куды! Лезут и лезут, прах им в ноздрю! Экие, Гам-ле-е-ты задумчивые! За има не уследишь, так они, и на Биг-Бен взлезут не чухнутся. Посмотрите, господин полицейский, на ихны стеклы толстенные, об брусчатку стукнувшись, не побились! — и кебмен, прежде чем передать очки мне, поглядел в них сам и дал глянуть полицейскому.

— Чего ж в них разглядеть-то можно? А ничего — ничегошеньки! Хомут с оглоблей спутаешь в телескопы эдакие глядя. Жену законную от конного полицейского не отличишь, при всем желании. Плетку мне в глотку ежели лгу. Один туман только и можно разглядеть лондонский! И вот отвечай за таковских, а я человек семейный и у меня девять ртов и мой десятый. Дрожь меня пронзи! Жена, мать лежачая, золовка, пять человек мальчишек, мал мала меньше, и Бетти-пацанка, всем нянька и служанка. Это понимать надобно и в расчет брать! А этим, очкастым мечтателям, парламент должон запретить по улице шастать без сопровожатых людей. Вот мое мнение честного гражданина, исправного налогоплательщика и вопиющего к закону отца семейства! Да живет и здравствует наш король Эдуард сто тридцать три года и еще сколько пожелает его дорогая женушка! Ура-ура!

Я цитирую пред вами, джентльмены, весь этот вздор с тем только, чтобы показать, до какой степени точности память хранит то, что ум давно со счетов списал.

— Нет, нет подробности ваши очаровательны, — не удержался я от похвалы.

Холмс, в подтверждение моих слов, меланхолично кивнул, не вынимая трубки изо рта.

— И все-таки я не понимаю, джентльмены, зачем этот одноглазый толкнул меня? Ведь теперь очевидно, что сделал он это нарочно?

— Все ваши страхи, мистер Торлин, имели под собой самую реальную подоплеку. За вами в самом деле следили, и тот, кто толкнул вас под колеса, действительно злоумышлял на Фатрифортов, и чтобы вы ему не помешали, негодяй выбрал для начала самый простой способ от вас отделаться. Ведь падение под экипаж человека в таких очках не вызвало бы особых подозрений. И вы конечно чудом спаслись.

— Но, ведь я даже не подозревал…

— Неудивительно. Лицо этого Нельсона крепко запечатлелось в глубине вашей души, потому выс и поразил зловещий голос ночного гостя, и столь тревожное чувство породило сюжет вашего страшного сна. Потому и боролись вы с этим врагом не на жизнь, а на смерть, и сцена драки дополнилась правдоподобными деталями, куда легко вписались и пропасть и разбитое окно и предсмертный вопль Одноглазого. Но… к сожалению, мистер Торлин, это все, что на сегодняшний день я могу вам открыть… Остальное, в интересах Фатрифортов, останется тайной. Пусть вас утешит сознание, того, что благодаря вам было предотвращено чудовищное злодеяние. И та казавшаяся неотвратимой беда, которая грозила Фатрифортам, отныне грозить им не будет. Теперь вы можете быть совершенно спокойны и за себя, и за своего подопечного, и за всех обитателей замка.

— Но…

— Никаких но! — торжественно возгласил Холмс, — поверьте мне, это одно из тех редких дел, разглашение которых не меньшее зло, чем самое преступление. Не любопытствуйте более, дорогой друг, и не пытайтесь приподнять завесу этой тайны. Так будет лучше для всех.

— Что ж, я верю вам, мистер Холмс, и благодарен вам за…

— О нет, я тут ни при чем! Совершенно ни при чем, уверяю вас! Я был всего лишь следопытом, и то недостаточно проворным, который пришел на место, когда все уже было кончено, и по остывшим следам воссоздал всю картину происшедшего; картину той смертельной схватки, в которой старый матерый волк уничтожил бешеного шакала.