Шерлок Холмс и страшная комната. Неизвестная рукопись доктора Ватсона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Та самая шутка, Ватсон, в которой большая доля правды.

Что ж, похоже, что и в наш такой приземленный век мой удивительный друг умудрялся оставаться романтиком.

Эпилог

Как-то прогуливаясь с Холмсом по Лондону, мы присели покурить на скамейку Кавендиш-сквера, тем охотнее, что денек был изумительно сухой и теплый, а сквер на диво пустой.

— Знаете, Холмс, теперь, когда с этим делом покончено, я невольно сравнил его с предыдущим. Как писатель, конечно. Сравнил, так сказать, двух ваших «героев». Хромого лекаря с Билом Читателем. И нашел интересные параллели.

— Любопытно послушать!

— Вот первый из них Джек Вестерберд. Кто он? Человек из хорошего общества, наделенный многими талантами, изначально поставленный судьбой в самые выгодные условия для того, чтобы эти таланты преумножать. Однако, вопреки всему он начинает культивировать в себе зло, кажется, вовсе несвойственное его благородной природе. И доходит в этом до мыслимых пределов, вконец разрушая свою личность. Превращаясь в ужас всего Лондона, в Хромого лекаря.

В противоположность ему Бил Нортинг будучи еще подростком скатился на самое дно общества и донельзя ожесточившись окончательно уже закоснел во зле. Но вот, этот бандит, знаменитый бандит, за голову которого назначена изрядная награда начинает, вдруг, титаническими усилиями выгребать против течения. Вопреки всему! И преуспевает в этом. Не стану вдаваться в детали, которые вам известны лучше чем кому бы то ни было. Скажу об одном. Каждый из этих людей бросил вызов своей среде и своей судьбе. Каждый из них будто взращивал в себе некоего двойника, точнее, антипода, изо дня в день потакая ему во всем, ломая ему в угоду свои принципы и привычки. А потом антипод этот вдруг вырос да и пересилил! До неузнаваемости изменив личность и того и другого. Одного — так, другого — иначе.

— Что ж, Ватсон, похоже Стивенсон произвел на вас глубокое впечатление. Или это… Уайльд?

— Вы все смеетесь, Холмс.

— Совсем чуть-чуть, и не столько над вами, друг мой, сколько над нынешней модой объяснять все психологические проблемы раздвоением личности.

— Так вы, Холмс, против психоанализа?

— Что вы, Ватсон, могу ли я… быть против какого бы то ни было анализа? Но продолжайте, пожалуйста.

— Продолжу. Иной скажет: Джеку Вестерберду не повезло, он полжизни провел в инвалидном кресле, озлобился и так далее. Допустим. Но ведь судьба смилостивилась же над Хромым лекарем и даровала ему шанс. Но это не пошло ему на пользу, и, поднявшись с инвалидного кресла, он стал еще хуже, чем был. А вконец озлобиться была возможность и у Била Нортинга за столько-то лет в банде. Разве не мог он поступить так, как подучал его поступить Бен Глаз, а именно, воспользовавшись своим положением, похитить наследника, взять огромный выкуп, а потом убить и всех свидетелей. Дело для бандита не новое. Ну, а с богатствами Фатрифортов Бил Читатель мог бы вознестись так высоко, как никому и не снилось, и легко замести все следы. Но однажды переродившись, он предпочел оставаться всего лишь слугой. Верным слугой своему благодетелю. И заметьте, даже угроза тюрьмы не заставила этого человека покривить душой.

Нет, Фортуна даровала им вполне равные шансы…

— Что ж, этот психологический этюд не лишен интереса.

— Да уж, психология преступника как будто должна интересовать сыщика, — вспылил я, задетый за живое подобной сухостью.

— Согласен, Ватсон, но увы, как не интересна психология сама по себе, все же это не точная наука, чтобы можно было на нее опереться в расследовании. Вот задним числом уяснить себе кое-какие моменты с ее помощью очень даже можно. Помните, например, когда в саду мы беседовали с камердинером, как с лордом Фатрифортом… Ведь я был загипнотизирован этой гениальной игрой. Хотя, конечно, это было что-то большее — перевоплощение, внутренне очень сродное актеру. И ведь отметил же я шрам в виде двух когтей на шее мнимого лорда. Шрамы я фиксирую машинально как возможные приметы. Но все-таки не вспомнил, кто и что говорил мне про такой шрам, и уверяю вас, Ватсон, лодыжка тут ни при чем. Мы иной раз боимся разрушить впечатлившую нас иллюзию от спектакля, оттого и не спешим за кулисы. Вот и учитель сказал, что похожий шрам видел у лорда, но, кажется, с другой стороны. Если бы он хотел, то легко бы догадался, кто есть кто! Но в глубине души, в подсознании, как теперь выражаются, он не хотел таких чудовищных разоблачений. Потому даже гипноз не заставил его это припомнить. Наша память, Ватсон, как напарник в бридже, всегда нам подыгрывает. Мы с легкостью забываем то, о чем помнить нам невыгодно и с такой же легкостью выуживаем из памяти ничтожные мелочи, если они нам льстят. Учитель, сам того не зная, был просто под обаянием личности камердинера, как тот, в свою очередь, под обаянием лорда Фатрифорта. Поэтому в глубине души был убежден: раз его кумир поступает так, а не иначе — значит, так и надо. Уверен, Ватсон, дело в этом. Память наша как фантик с картинкой: вот скатали фантик в шарик — и нет картинки. И хотя она тут, но ее не видно! А расправь фантик — и она опять видна. Только вот что любопытно один шарик мы хотим расправить и рассмотреть, а другой, такой же, отчего-то нет.

— Да, в психологии теперь открывают много любопытного.

— Меня в основном интересует психология преступника.

— Ну, а меня, психология сыщика, — заметил я улыбаясь.

Покинув сквер, мы вскоре очутились на Мортимер-стрит и дойдя до особняка Фатрифортов, решили уж свернуть в тот памятный нам тупик моего дебоширства. Я не был здесь с того самого вечера, когда волею судеб устроил для лондонцев свой сольный концерт, потому и ожидал уже уколов совести или чегото подобного, но вопреки ожиданию отделался только легкомысленным удивлением протрезвевшего кутилы "Эко ведь… меня занесло вчера!"

Сквозь чугунную ограду желтел осенний сад.

— Стойте, Ватсон, слышите?

Я прислушался. Из сада Фатрифортов доносилось какое-то бравурное пение, сопровождаемое странным бряцанием. Правда, по сравнению с моим тогдашним пением, это можно было бы назвать лишь умиротворенным мурлыканьем.

Холмс живо отреагировал:

— Похоже, Ватсон, это тихое местечко вдохновляет людей на публичные выступления, только послушайте. Я вслушался.

Тут из-за кустов выскочила самоходная коляска и дребезжа покатила по желтой листве кудрявого инвалида. Остановившись у пышно разросшегося куста боярышника, гигант вытянул свои ручищи, прищурился, клацнул раз-другой большими садовыми ножницами, сдвинул набекрень белый пикейный картуз и, возобновив свое прерванное пение, бодро покатил дальше.