— Кто из вас принимал участие в задержании парашютиста?
Ребятишки вытолкнули вперед девчушку лет четырнадцати. Босоногая, курносая, с растрепанными рыжими волосами, она исподлобья смотрела на Старкова. Вперед вышли еще три человека: пожилой мужчина в парусиновом мятом пиджаке, женщина с маленькой корзиночкой земляники и круглолицый, багряно-румяный юноша в тюбетейке на крупной бритой голове.
— Спасибо, товарищи, — сказал Старков, внимательно вглядываясь в их лица. Он остановил взгляд на Кате Лагутиной и увидел, что на правой щеке у нее засохшая царапина.
— Это он тебя?
Катя фыркнула, тряхнула кудлатой головой.
— Ничего, я ему тоже… — она прикрыла царапину ладонью.
— А он же мог тебя из пистолета?
— Пусть бы попробовал!
Старков рассмеялся и оглянулся на Маркова.
— Вон ты какая!
— Такая уж…
— Молодец, Катя! Спасибо тебе огромное.
— Не за что… — девчушка презрительно посмотрела на парашютиста. — Лезут, гады…
Старков приказал офицеру записать со слов тех, кто задержал лазутчика, как все это было, а остальных попросил разойтись.
— Нам надо работать, товарищи…
Люди не очень охотно стали расходиться. Старков подошел вплотную к парашютисту:
— Ну, герой Гитлера, назовись.
Подняв голову, парень с тупым страхом смотрел на Старкова и молчал.
— Фамилия? Имя? — повысил голос Старков.
— Куницкий, — негромко и хрипло ответил парашютист.
— Яснее, громче.
Парашютист прокашлялся:
— Куницкий Петр.
— Где в плен сдавался?
— Нигде не сдавался. Освобожденный я.
— Что значит освобожденный?
— Сидел в минской тюрьме. Немцы освободили.
— За что сидел?
— По тридцать пятой.
Старков переглянулся с Марковым.