Положив голову ему на грудь, она заплакала. Олег неподвижно смотрел в потолок.
Постепенно Ира успокоилась. Она взяла почти высохшую руку Олега, прижала к своей щеке.
— Олег, я люблю тебя! Я буду с тобой. Ты слышишь?
Он закрыл глаза. Она увидела, как по щеке его скатывается крупная слеза,
— Ира, прошу тебя, уходи…
— Нет! Даже не думай. Я никогда от тебя не уйду. Ты слышишь? Никогда! Я люблю тебя!
В комнату зашла Елена Владимировна, она несла на подносе завтрак Олегу. Ира встала, подошла к ней.
— Елена Владимировна, можно я буду вас звать просто мама?
Та поставила поднос на тумбочку, притянула ее к себе.
— Спасибо, доченька, тебе за все! За твою любовь. За твою добрую, щедрую душу. Мы будем тебе очень признательны, если ты для Олега останешься просто другом.
— Мама, для него я буду больше, чем друг! В этом можете не сомневаться.
Ира села на стул и молча стала смотреть, как мать кормила Олега. Тот ел нехотя. Неожиданно Ира сказала:
— Олег, если будешь так есть, на ноги не встанешь.
Сказала таким тоном, что Елена Владимировна вздрогнула.
— Да, мама, вы не ослышались. Я сделаю все, чтобы он встал на ноги!
Вместо ответа Олег грустно улыбнулся.
Ира вернулась домой только поздно вечером. Мать с холодной насмешливостью посмотрела в ее опухшие глаза.
— Можно подумать, что ты была на похоронах, — съязвила она.
— Мама, прошу тебя, не надо. Мне и так плохо. Вчера Елена Владимировна привезла Олега Ивановича. Он парализован. В Афганистане пуля повредила ему позвоночник.
— О Господи! — тихо прошептала Дарья и, взглянув на дочь, материнским чутьем уловила, что это не остановит ее и от Олега она не откажется. От этой мысли ей стало страшно.
— Жалко твоего учителя. Теперь навечно он прикован к постели.
Ира пристально посмотрела на мать и поняла смысл последних ее слов.
— Мама, запомни: Олег для меня больше чем учитель. И ты окончательно должна с этим смириться.
— Что ты этим хочешь сказать?
— Я за него выйду замуж, — спокойно, словно этот вопрос давно был решен, ответила Ира.
— Ты в своем уме?
— В этом можешь не сомневаться.
Ира заметила, как у матери сузились глаза. Опережая ее истерику, она спокойно, но достаточно твердо сказала:
— А теперь послушай, что я тебе скажу. То, что ты читала мой дневник, я давно поняла, и мою любовь ты воспринимала как детскую шалость. Запомни, мама, это не шалость, а настоящая любовь!
— Ира, но он же… — Дарья замолчала, боясь вслух произнести слово «инвалид».