– Петю боюсь.
Дядя Витя усмехнулся, почесал живот под линялой майкой.
– А меня боишься? – спросил с нехорошей ухмылкой.
Глаза его, прозрачно-серые, засветились желтоватым светом.
– Я ведь пришелец, Марина. Настоящий. Чужой. Правда, челюсти второй у меня нет, но сырое мясо ем. Даже человека укусить могу.
Он рассмеялся, когда она вздрогнула.
– Только на меня редко смотришь. Это неприлично – не смотреть на собеседника, когда с тобой разговаривают.
В следующее мгновение дядя Витя словно потух. Будто кто-то выключил его, вырвал шнур из розетки. Светящиеся глаза погасли, выражение лица стало бессмысленным. В упавшей на них тишине слышно было, как недалеко в комнате строчит на машинке Галина да бормочет что-то проснувшийся Петька. Марина бросила взгляд на дверь, думая, успеет ли убежать, пока страшный сосед снова придет в себя.
В дверях стоял Серый. Глаза пса бледно светились.
– Скажи Серому привет, Мариванна, – почти не шевеля губами, проговорил дядя Витя. – Так привыкаешь говорить о себе в третьем лице, что потом трудно перестроиться. На родном языке меня, в общем, тоже зовут Серым. Но там длиннее. И звуки совсем другие.
– А… Дядя Витя? – Совершенно сбитая с толку Марина глядела на пса, пытаясь понять, как возможен такой дикий розыгрыш.
– Одинокий пес в этой стране – это прямой путь на шапку, Мариванна. Так что приходится отращивать… объект представительской функции.
– Отращивать? То есть вы таких можете… несколько…
Пес заворчал, а дядя Витя расхохотался.
– Что, мать, витает над тобой призрак инопланетного вторжения? Могу несколько, целую семью могу вырастить. Управлять не смогу. Не станут же они толпой ходить. И дядю Витю вот приходится отпускать иногда. Устаю. Щуп должен быть в прямой видимости для ментального руководства, иначе отрубается. А знаешь, как неохота его по кустам за собой таскать. Морока. И голова болит к вечеру от напряжения. Ну как, расскажешь теперь, что вы там с Сережей придумали? Раз уж карты на стол.
Марина заревела.
– Дядя Витя, Серый, вам уходить нужно. Сережа, наверное, уже куда надо позвонил. Они ведь сразу приедут…
– Уходить, значит? – переспросил дядя Витя строго. – А как уходить прикажешь, огородами?
– Как вы над такими вещами шутите?! – всхлипывая, ответила Марина. – Ведь это Петя маленький, а вы… вас же опасным могут посчитать. Вы же вон… клонов выращиваете.
– Ой ты дура, Мариванна. Сил моих нет. Клон – это когда копия. А это щуп. Простой биощуп. И куда мы, по-твоему, всей квартирой уйдем? В муромские леса? К рязанским партизанам? Ведь у всех дела, жизнь налажена более-менее…
– У всех? – поперхнулась вопросом Марина. – То есть вы все тут? И сколько… Божечки мои… То есть… вас… Вы нас… завоюете?..
Девушку трясло. Дядя Витя подал ей стакан воды, Марина попыталась сделать глоток, но только стукнула зубами о край.
– Завоюем, – сказал дядя Витя, саркастически ухмыляясь, – и поработим. Мы вот с Серым, Иван Ильич с Мишкой. Галка особо опасна, непременно поработит. Завоюет и накормит. Неумная ты девка, Марина. Хотя… чужая пока тут просто, да и молодая слишком. Откуда вам с Сережей знать. Вот Михалыч, что до тебя тут жил, он понимал. Тоже одинокий мужик был. Вроде есть где-то родня, а все равно всю жизнь один. И мы одни.
Марина хлопала глазами, сжав в пальцах трясущийся стакан.
– Последние мы, Мариванна. Я. Галка. Яковлич. Мишка с отцом вдвоем, да толку, размножаться-то не с кем. Мишка не понимает еще, плавает. Он и родной планеты толком не помнит. Иван Ильич его сюда в бидоне привез. У него и легкие не раскрылись, младенец. Эх, намаялся я с их документами. С другой стороны, их от людей-то особо не отличишь. Жаберки прикроют, и все, человеки.
В глубине коридора стукнула дверь. Яковлич, шаркая тапками, прошел мимо и скрылся за своей дверью.
– А Яковлич кто? – спросила Марина, глядя на влажные следы на полу.
– Мох. Колония мха. Он не очень разумный и воды много жрет. Пахнет вот. Но добрался как-то до пункта спасения, значит, разумная жизнь. Может, челнок подобрал, конечно. Оболочку под гуманоида натянули кое-как, в тапки субстрат. Лет тридцать за ним уже трем, ни разу ни почку не выкинул, ни делиться не пробовал. Старый он, наверно.
– А Галка?
Дядя Витя помолчал, закурил новую сигарету.