Следил за ней кто-то из духов или нет, она так и не поняла — помощь не потребовалась, а свое присутствие они ничем не выдали. Божок, впрочем, тоже сдержал слово и не стал заглядывать.
После ванны она самой себе показалась улиткой, таким приятным было всеобъемлющее чувство отдохновения. Вроде тело словно свинцом налилось — до того лениво даже ноги переставлять! — а при этом ощущение легкости в каждой клеточке.
Уже спустилась глубокая фиолетовая ночь, когда Рэлико вернулась в свою комнату — найти ее труда не составило — и принялась рассеянно распутывать пояс странного широкого халата из мягкой, почти пушистой ткани, выданного весенним богом. Под него она надела рубашку, явно ночную: длинная, тонкая, до лодыжек, хоть и не привычного свободного покроя, а скорей по фигуре.
Узел поддаваться отказывался наотрез, а вроде сильно не затягивала… Вот сейчас бы помощь духов и впрямь не помешала, но не просить же у пустой комнаты? Что, если их тут нет?
Жаль, она их не видит…
Рэлико вдруг отвлеклась, опустила руки.
В голове звоном колокольчика всплыло оброненное весенним богом — «духов не могут увидеть даже наликаэ»…
Красивое слово. Что, интересно, это такое?
Может, стоило спросить сразу?
Рэлико нахмурилась, подцепив пальчиком другую петельку и рассеянно подергав за нее. Повезло, узел наконец поддался, и пояс распустился.
Она наморщила лоб.
Ланеж ведь тоже его произносил — он говорил что-то про наликаэ Радужки… Что он именно он сказал-то? Что-то про Сулу и про его обещания… Она тогда была слишком поглощена чудесами весны, которых в этом доме хватало с избытком, и жуткими видениями о Хаосе, которые даже сейчас живо встали перед глазами, и должного значения его словам не придала. Может, «наликаэ» — что-то вроде жрицы? И сходится вроде — даже жрица не может видеть духов… Логично ведь?
Нет, надо бы все-таки спросить у Анихи. Он, конечно, поиздевается, но, может, объяснит? Анихи наверняка…
— Звала? — раздался совершенно невозмутимый голос весеннего божка, и тот нагло материализовался прямо в комнате. Рэлико в полнейшем замешательстве молча уставилась на него. В первый миг в зеленых глазах мелькнуло удивление, затем интерес, а после…
И гадать не надо, сразу ясно, что означает такое выражение лица!
Девушка пару мгновений в оцепенении смотрела на незваного гостя, хлопая глазами. Потом взвизгнула, торопливо запахнув халат, и, придерживая его одной рукой, другой влепила богу звучную пощечину.
Тот так и замер.
Рэлико тоже — но отнюдь не от раскаяния.
Каков наглец! Даже за закрытой дверью никакого покоя!
А бог вдруг начал смеяться. Слегка истерически, на ее взгляд, но весело и задорно. И тут-то она запоздало сообразила, что совершила святотатство, столь нагло покусившись на божественную плоть!
— Извини, я думал, ты меня позвала, — все еще хихикая, произнес Анихи, вежливо отворачиваясь.
— Я просто подумала, что надо бы кое о чем у тебя спросить! Звать и в мыслях не было!
Я молчала все время, рта не раскрыла! — защищаясь, совершенно искренне воскликнула Рэлико, завернувшись в халат до самой шеи — во избежание новых потрясений.
Легкое пожатие плечами.
— Значит, думай осторожнее, когда переодеваешься, — со смешком посоветовал бог. — Это мои чертоги, я могу услышать здесь даже мысль, причем сам того не сознавая. Что ж, раз есть разговор… как закончишь переодеваться, приходи на кухню, там спросишь, что хотела.
С этими словами он вышел — по-человечески, через дверь, оставив раздосадованную и донельзя сконфуженную девушку в одиночестве.
Вот же фрукт! Ворвался в самый неподходящий момент, да еще пялиться начал!
Рэлико снова сердито покраснела и продолжила раздеваться. Стараясь не называть этого хама по имени даже в мыслях!
От сонливости и расслабленности не осталось ни следа.
По плечу вдруг скользнула незримая рука — а затем рубашка на ней в мгновение ока сменилась на голубое платье!