Хотя… разве нет?
Она надеялась, что Ланеж поможет ей найти ответ. Разве он не помог? Разве не сказал он то же самое, о чем твердили ей все вокруг?
Да и что будет толку, если она откажет? Матушка благословила, молилась небось каждый день в храме Ранмеи, чтобы такая пара не распалась… Леди Абеко дала согласие. Деодар не высказался против. О соседях можно и не упоминать. И даже Ланеж…
Всех сделает несчастными, и сама будет вечно одна.
Но правильно ли соглашаться только поэтому?
В книгах советовали слушать голос сердца. Но сейчас сердце было словно одурманено тяжелой сонной пеленой, и под этим гнетом тяжело билось — безучастное, молчаливое.
Когда-то мечтала остаться с родителями — но у нее должна быть своя жизнь. Мечтала, чтобы были встречи и любовь как в романах — и вот, пожалуйста! Мечтала о бале и блеске высшего света — на здоровье! Мечты сбываются одна за другой, радоваться бы надо да судьбу благословлять! А она все об одном…
В памяти всплыла фраза, невесть когда сказанная Ланежем, о которой она успешно забыла — как и о многом другом.
«Твоя будущая жизнь — мой дар тебе, и в ней будет еще немало чудес. Не отказывайся от моих даров. Пожалуйста».
Она могла бы поспорить и с родителями, и с леди Абеко, да и с самим деодаром тоже! Но как можно спорить с богом, особенно если сама же просишь у него совета?
И Рэлико пристально посмотрела в серые глаза спутника, расширенные, ярко блестящие от волнения. Черты его лица застыли, схваченные напряжением. Он не попытался уклониться, не попытался скрыть своих чувств, лишь с нарастающим беспокойством и тревогой смотрел на нее.
Видеть, как в его глазах гаснет надежда, оказалось неожиданно больно.
Если согласится — сможет сделать счастливым Рихарда. Он ведь любит ее, точно любит, раз столько ждал, так трогательно и ненавязчиво заботился о ней, опекал ее… Все книги уверяли, что когда тебя любят по-настоящему, невозможно не полюбить в ответ…
Глядя на него, она ведь наверняка будет счастлива и сама.
Розовые губы приоткрылись, но слова не пришли сразу. Рэлико словно поперхнулась воздухом, ставшим вдруг пронзительно-ледяным.
— Мой ответ — да… Рихард.
Просиявшие счастьем серые глаза и впрямь стали для нее наградой. Даже на душе стало легче.
Рихард больше ни слова не сказал, только осторожно, бережно притянул ее ближе и прижал к себе.
Возмущения не было, желания вырваться тоже. И, послушно уткнувшись в его грудь щекой, Рэлико не увидела, как бешеной, рассерженной вьюгой взбурлил вокруг снег, как ветер наполнился на миг острыми ледяными кристаллами, как деревья и мост негодующе заискрились инеем, как на миг покрылась голубоватым льдом речка…
Рихард снег заметил, но не придал значения — он был слишком счастлив. Только зажмурился, слушая оглушительный грохот собственного сердца. Наконец-то — она в его объятиях, и все, о чем мечталось, теперь непременно сбудется!
Он думал, что готов это услышать — после того, как сам подтолкнул Рэлико к такому решению. Но все равно слова, сказанные ее нежным голосом, едва не вышибли из него дух. К такой боли невозможно подготовиться, такое отчаяние невозможно предвидеть, такую ярость невозможно предугадать…
Ланеж сгорбился, скорчился, вжимая в грудь кулак, прямо над сердцем.
В глазах потемнело, в ушах стоял странный звон.
В нем раз за разом звучали сказанные его собственным голосом слова «Иди, конечно».
И его огненная девушка, как всегда послушалась…
А он, оказывается, так надеялся на обратное!
Приструнить вырвавшуюся на волю стихию Ланеж смог лишь через несколько минут.
Это оказалось куда легче сделать, чем договориться с собственным сердцем.
Уйти бы… бежать прочь, никогда больше не видеть этого города, не думать о нем…
Но здесь живет его наликаэ, которая только что приняла, пожалуй, самое важное решение в своей жизни.