— Убирайся, — процедила она. — Забудь меня, раз ты такой правильный. Я имею право спать с кем хочу и когда хочу, понял? Тебя это вообще не касается!
— С этого надо было и начинать, — произнес он, отстраненно прислушиваясь к своему голосу, который ему определенно не нравился, как и то, что он говорил. — Честно признаться в своих наклонностях. Я бы тогда даже в сторону твою не глянул. Дрянь! Какая же ты дрянь!
Лиля уставилась в стол, за который держалась. Постепенно ее пальцы расслабились, а ноздри перестали гневно раздуваться.
Она посмотрела на Артема спокойно и даже вроде как с насмешкой.
Он услышал ее холодный, безразличный голос:
— Уйди, пожалуйста. Ты мне неприятен.
— Конечно, — сказал он, глупо ухмыляясь. — Я ведь мужчина, а ты у нас по женщинам специалистка.
Ее глаза поскучнели.
— Никакой ты не мужчина, — сказала она, качая головой. — Мужчины себя так не ведут. Уходи. Не хочу тебя больше видеть. Никогда.
Он подчинился, и она уронила голову на стол, чтобы расплакаться. Не получилось. Слишком сильным было потрясение, чтобы пройти вместе со слезами. Лиля подозревала, что однажды грязная правда всплывет, но в то же время в душе теплилась искорка надежды: обойдется, обойдется, обойдется!
Не обошлось.
Не пронесло.
Артем узнал правду. Больше он даже не посмотрит в Лилину сторону. Разве что по необходимости. Но при этом не будет видеть ее в упор.
Она так и не заплакала. Слезами горю не поможешь. Насильно мил не будешь. Что упало, то пропало. Много разных поговорок понапридумано на такие случаи жизни. Все они справедливы и совершенно бесполезны. Не утешают и ничего не меняют к лучшему.
Лиля просидела за столом час или полтора, пока не поняла, что если немедленно не избавится от мыслей, бродящих в голове, то к утру сама может стать пациенткой психиатрической клиники доктора Морта. Это напомнило ей про Горюнова, поджидающего ее в палате. Сейчас его откровения мало волновали Лилю, но беседа с ним была единственным способом отвлечься.
Она встала и пошла на деревянных ногах по коридору. Взялась за ручку и отворила дверь. Выполнение привычных, несложных движений успокаивало. «Кто мне Артем Дергач, и кто я ему?» — спросила себя Лиля и вошла в палату.
— Я вас заждался, — сказал Горюнов. — Думал, вы уже не придете.
— Я пришла, — сказала она.
— У вас несчастный вид. Что-то случилось?
— В том-то и дело, что ничего не произошло. И уже не произойдет. Так что я в вашем распоряжении. — Последняя фраза прозвучала как-то слишком двусмысленно, и Лиля поспешила добавить: — Рассказывайте. Я вас слушаю.
Горюнов встал с кровати, чтобы придвинуть стул, предназначенный для нее. При электрическом свете он выглядел еще более болезненным, чем днем. Кожа под его глазами была набрякшей и морщинистой, как у глубокого старика.
— Вы разбираетесь в медицине? — спросил он, прежде чем начать.
— Я умею читать надписи на таблетках, терпеливо выслушивать бред и выносить дерьмо, — ответила Лиля. — Этого достаточно?
— В моем случае все эти навыки бесполезны, — улыбнулся Горюнов. — Таблетки я выбрасываю, говорю связно, под себя не хожу.
— Поживем, увидим. Насколько я поняла, у вас все впереди.
Лиле хотелось вымещать обиду и злость на ком угодно, и она делала это с беспощадностью ребенка, обрывающего лапки кузнечику.
Горюнов дернул щекой и согласился:
— Да, Лилечка. Вы правы. Именно к этому ведет меня великий знаток человеческих душ доктор Морт. Но тогда мне будет уже все равно. А сейчас я хочу предостеречь вас и других, если получится. Морт опасен. Смертельно опасен. Убийца с ножом не так страшен, как этот человек. Потому что он забирает не только жизнь. Он забирает все. Разум, память, человеческое достоинство. Он превращает людей в марионеток. Пациенты выходят отсюда зомби. И, что самое ужасное, многие из них совершают потом страшные преступления, на которые никогда бы не отважились в здравом рассудке.
Лиля вдруг поняла, что разрыв с Артемом — не самое большое горе, которое может приключиться с человеком.
— Вы хотите сказать, что больница существует для зомбирования людей? — спросила она.