— Солнце заходило очень красным, и еще до наступления дня подует сильный ветер. Или же я очень заблуждаюсь.
— Я придерживаюсь такого же мнения, — отвечал Клоотс. — Удивительно, что не видно ни одного конвойного судна, а ведь их тоже должно было отнести сюда.
— Может быть, они держались подальше в открытом море, капитан? — предположил старший рулевой.
— Было бы неплохо, если бы и мы поступили точно так же, — отвечал капитан Клоотс. — Тогда бы не произошло того, что случилось вчера. Из этого следует, что в опасности можно оказаться не только в шторм, но и в полный штиль!
В это время до них донесся неясный шум голосов из группы матросов, которые внимательно всматривались в море по курсу судна.
— Корабль!.. Нет же, нет!.. Да, действительно корабль!.. — звучали многократно повторявшиеся возгласы.
На юте появился лоцман Шрифтен и провизжал:
— Они видят корабль, хи-хи!
— Где? — спросил капитан.
— Там, в темноте, — отвечал одноглазый и показал в том направлении, где горизонт был несколько темнее, чем в других местах. Солнце давно уже погрузилось в море.
Клоотс, Хиллебрант и Филипп посмотрели в ту сторону, и им показалось, будто они различают там что-то действительно напоминающее корабль. Темное пятно мало-помалу светлело и казалось освещенным бледным изменчивым мерцанием. Не было даже слабого дуновения ветра. Океан был гладким как зеркало, и далекий корабль с его остовом, мачтами и реями просматривался все отчетливее. Люди смотрели на него, терли глаза, чтобы обострить зрение, поскольку в то, что видели, они не хотели поверить. В центре бледно мерцавшего облака, которое поднялось над горизонтом градусов на пятнадцать и находилось на расстоянии примерно около трех миль, стал виден большой парусник. И хотя был полный штиль, казалось, что его гонит сильный шторм, так как на совершенно неподвижной морской глади он то вздымался над волнами, то глубоко зарывался в них. Его топ-паруса, верхние и нижние брамсели и марсели были зарифлены, реи торчали по ветру, и на нем не было никакого оснащения, кроме кливеров, штормового и заднего парусов. Корабль быстро приближался к «Тер-Шиллингу», и с каждой минутой воспринимался все явственнее. Моряки увидели, что судно предпринимает маневр, чтобы изменить галс, но еще до того, как судно легло на новый курс, оно настолько приблизилось к «Тер-Шиллингу», что можно было разглядеть на его борту команду и рассекаемые бугом пенящиеся валы. Отчетливо были слышны пронзительные свистки старшего боцмана, треск шпангоутов и охающий скрип мачт. Затем над океаном снова повисло темное облако, и спустя несколько секунд удивительный корабль исчез.
— Боже небесный! — пробормотал минхер Клоотс.
Филиппа пронзил леденящий холод, и он почувствовал, как чья-то рука легла ему на плечо. Он обернулся. На него смотрел одноглазый лоцман, который провизжал ему на ухо:
— ФИЛИПП ВАНДЕРДЕКЕН! ЭТО БЫЛ «ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ»!
Глава десятая
Вслед за бледно мерцавшим облаком неожиданно наступила такая темнота, что растерявшиеся люди на «Тер-Шиллинге» едва различали окружавшие их предметы. Прошло некоторое время, прежде чем на борту было произнесено хоть одно слово. Некоторые матросы застыли на своих местах, устремив взор в ту сторону, откуда появилось наваждение, другие, охваченные мрачными предчувствиями, отвернулись. Первый возглас сорвался с уст старшего рулевого. Повернувшись на восток, он обнаружил на горизонте легкое свечение, вздрогнул и, схватив Филиппа за руку, со страхом в голосе воскликнул:
— Что это там такое?!
— Это лишь лунный свет, прорывающийся сквозь облака, — отвечал Филипп.
Капитан Клоотс вытер вспотевший лоб и произнес:
— Конечно, мне рассказывали о подобном и раньше, но я все время считал это выдумкой.
Филипп промолчал. От правдоподобности увиденного и сознания своей причастности к произошедшему он испытывал тяжкое чувство вины.
Появившаяся из-за облаков луна разливала мягкий свет по ровной глади океана. Будто охваченная общим порывом, команда разом глянула в ту сторону, где только что исчез корабль, но вокруг стояла мертвая тишина и ничего не было видно.
Шрифтен, все еще остававшийся на юте, медленно приблизился к капитану, оглянулся и произнес:
— Минхер Клоотс! Как лоцман этого корабля, я заявляю, что вам необходимо подготовить судно к встрече с сильной бурей!
— С сильной бурей? — переспросил капитан, выходя из состояния глубокой задумчивости.
— Да, со страшной бурей, минхер Клоотс! — повторил Шрифтен. — Поскольку никогда еще не было так, чтобы парусник, повстречавший корабль, который мы только что видели, не узнал бы вскоре беды. Даже сама фамилия Вандердекен таит в себе несчастье, хи-хи!
Филипп хотел было возразить на злое замечание, но не смог, поскольку его язык был словно парализован.
— Каким же образом фамилия Вандердекен связана с парусником? — спросил капитан.
— А вы ничего об этом не слышали? — переспросил лоцман. — Капитана корабля, который мы повстречали, зовут Вандердекен, а парусник — это «Летучий Голландец»!
— Откуда вам это известно, лоцман? — вступил в разговор Хиллебрант.