— Будьте уверены, что я исполню ваше требование, — отвечал Август. — В чем оно состоит? Говорите.
— Не спешите, — возразил граф. — Это не безделица.
— Полно, Август, — сказала я, — ты разгорячился так, что себя не помнишь. Прикажите ехать домой, Каролина. Судья ждет нас к обеду; а к этому он, как вы знаете, очень неравнодушен.
— Да, да, Валерия; вы всегда заботитесь о других. Поедемте.
В эту минуту подъехал к нам грум Джервиса и сказал:
— Позвольте вас спросить, кто из вас граф де Шаванн?
— Я.
— От полковника Джервиса, — продолжал грум, подавая ему карточку. — Полковник приказал вам кланяться и просить вас, чтобы вы тотчас дали ему знать, если получите какое-нибудь известие от того господина, которого вы отхлестали; он просит вас не считать его за благородного человека; полковник может доказать это и заставить его молчать.
— Благодарю, — отвечал граф. — Кланяйся от меня полковнику и скажи, что я ему очень обязан за внимание. Завтра поутру я явлюсь к нему сам.
Грум уехал.
— Видите, мосье де Шатонеф, — сказал граф, — вы не должны считать этого негодяя чем-нибудь порядочным.
— Разумеется! — сказал Лионель, и вслед за ним все мы повторили: разумеется!
Скоро мы прибыли в Кью и только что поспели к обеду. Предметом разговоров были события этого дня, героем — граф.
На следующее утро я с Августом возвратилась в город. Шаванн уехал из Кью после обеда.
Согласно моему обещанию, я тотчас же отправилась к Адели и застала ее одну, в очень веселом расположении духа. Она говорила, что она счастливейшая из женщин, и желала только увидеть меня замужем.
— Лучше предоставьте это судьбе, — отвечала я. — Суженого конем не объедешь. Спешить или оттягивать, выйдет одно и то же. Каролина тоже говорит, что она счастлива; я вам верю, потому что муж ваш мне очень нравится.
— Очень рада это слышать. Вы тоже его очаровали. Но кто же граф де Шаванн, о котором он прожужжал мне уши? Он говорит, что это единственный француз, который достоин быть англичанином, — а выше этой похвалы он не может себе ничего вообразить. Кто же этот граф, Валерия?
Я отвечала ей, что знала.
— Ну, и что же? — спросила Адель.
— Ну, и — ничего, — отвечала я.
— Не секретничайте с друзьями, — сказала она, глядя на меня серьезно. — Я от вас не скрывалась, и вы помогли мне советом. Будьте же и вы со мною откровенны.
— Я люблю вас, Адель, и у меня нет от вас секретов. Мне нечего от вас скрывать.
— Нечего? А граф?
— Что ж граф?
— Вы не думаете сделаться графиней?
— Нет.
— В самом деле?
— В самом деле.
— Этого я не понимаю. Из слов мужа я заключила, что это уже решенное дело.
— Полковник ошибается. Тут ровно ничего нет, ни решенного, ни нерешенного