— Ничего, я так. Ты иди.
Сзади он слышал скрипение Васиных валенок — пошел-таки за ним след в след. «Что за кретинизм!» — взорвался Никонов про себя. И остановился: сердце колотилось слишком.
— Погоди немного. Передохнем. Ты как, не устал? — спросил Васю, и сердце вдруг заныло от жалости к нему.
— Нет, ничего, — едва переводя дух, ответил тот.
— Ну, мы потише пойдем. Торопиться-то некуда, верно? У тебя с сердцем вообще как?
Василий Семенович улыбнулся благодарно:
— Да нормально в принципе. Так, пошаливает иногда, а вообще ничего…
— Ничего, может быть, к вечеру клев будет, верно? — сказал Никонов и слегка хлопнул Васю по плечу.
— Конечно, будет, — согласился тот радостно.
Зашагали.
Никонов напряг мышцы рук. У него все еще были отличные мышцы, особенно плечевой пояс. Когда-то собирался всерьез заняться спортом — сначала лыжами, потом борьбой. Даже боксом пробовал немного. Плаванием… Куда же время-то утекло?
Пришли на место, к своим старым лункам. Здесь никого не осталось. Лунки с горками ледяных осколков, следы людей, окурки. Только метрах в двухстах виднелись фигурки. Пошли к ним.
Отыскали Леньку.
— Что-то вы долго, ребята, — сказал он и вытащил окуня.
В его чемоданчике уже лежало с десяток. Видно было, что он абсолютно счастлив.
У Василия тоже загорелись глаза.
Вот не везет, подумал Никонов. Теперь от лунок не оттащишь до вечера. И просверлил тоже. Клев немного оживил его. Вытащив шестого окуня, он почувствовал, как к нему возвращается что-то. И даже захотелось — как тогда — повторять про себя стихи Пушкина: «В те дни, когда в садах Лицея…» Тогда это было как заклинание, под которое клевало особенно хорошо. Однако теперь не помогло: клев кончился.
— Ну, что? — спросил он Леньку громко.
— Что-то перестало, — ответил тот. — Посидим еще, может, подойдет?
— Посидим.
А у Никонова началось опять. Ему захотелось упасть с чемоданчика лицом в снег. Даже если он попытается объяснить им — Леньке, Васе, — они не поймут. Довольны жизнью абсолютно. Тачки купили и тот, и другой. Только ездить некуда. За пивом разве что. И ничего общего с тем, о чем мечтали в школе. К чему-то стремились ведь… Правда, в загранку катаются ежегодно, детей завели. С женами оба цапаются, у Леньки — вторая теперь. Сын старший у него в «разборке» погиб, младшего вот-вот из школы выгонят, говорит. У Василия тоже не все в порядке, жалуется. Оба крепко закладывают время от времени. А вот сейчас рады. И молодцы.
— Как насчет другого места, а? — сказал вдруг Ленька и как-то странно посмотрел на Никонова.
— Какого места? — не понял Никонов, но почувствовал, как похолодело в груди.
«Что он имеет в виду?» — мелькнуло.
— Ну, может, поищем? Где клюет… — как бы оправдываясь, сказал Леонид.
— А! Давай поищем, — вздохнув, согласился Никонов и поднялся. — Пошли.
Они походили вокруг, просверлили еще с десяток лунок, пробыли еще часа два. Никонов пригрелся на своем стульчике, старался дремать.
Стало слегка вечереть. Солнце чуть снизилось и пожелтело. Клева совсем не было. С востока стали наползать тучи, пошел снежок. Решили идти в деревню.
Шли сначала по снегу с трудом, но увидели дорогу невдалеке. Пошли по ней быстро, резво. «Как аргонавты в старину, покинем мы свой дом… Как аргонавты в старину, покинем мы свой дом… Как аргонавты в старину…» — в такт шагам повторял Никонов тоже по старой памяти. Из Джека Лондона. И получалось здорово. «Как аргонавты в старину…»
— Если бы сейчас и водочки… — вырвалось неожиданно у него. — Лень, у тебя есть?