Бегство: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В поезде Никонов старался уснуть. Сначала, когда только вошли и сели и заметили, что рядом, на соседних лавочках, тоже едут рыболовы в шубах, два взрослых и один парнишка лет пятнадцати, Никонов остро почувствовал нечто, такое понятное и близкое когда-то, отозвавшееся теперь болезненно. Он устроился поудобнее в уголке у окошка и, виновато улыбнувшись своим спутникам и поерзав для удобства на месте, закрыл глаза. Леонид Николаевич пошутил тут же по поводу этой вдруг проявившейся сонливости Никонова, Никонов отшутился и с добродушным упрямством опять прикрыл глаза. Василий Семенович, третий из них, быстро утих тоже и, глядя в окно, молчал.

Привычно — чересчур даже привычно, до надоедливости — постукивали колеса, подрагивал едва ощутимо вагон, в такт ему покачивалась слегка и голова Никонова, и с какой-то странной для себя самого настойчивостью он старался уснуть.

Но ему не спалось.

Он пытался думать о том, что вот ведь едут они на два дня на Волгу, где он ни разу еще не бывал, что наконец-то дождался этой поездки, можно не думать ни о работе, ни о семье. А о поездке на рыбную ловлю из подо льда — как когда-то… — он мечтал уже лет пять, никак не меньше: то мешала постоянная загруженность в министерстве, текучка, то во время отпуска нужно было все свое время проводить с женой и сыном, то еще что-нибудь — всегда, всегда что-то непредвиденное…

Приблизительно так же, думал он, должны чувствовать себя оба его приятеля — Леонид Николаевич и Василий Семенович, когда-то школьные друзья и постоянные спутники по рыбной ловле и охоте, а теперь взрослые, «остепенившиеся», семейные люди. Он помнил, с каким давно не испытанным воодушевлением принял приглашение словно с неба свалившегося Леньки, который уже лет пять не появлялся и не звонил, и как остро ощутил в тот момент нечто, почти забытое.

Но это было, да, было… Однако сейчас, когда их мальчишеский замысел начал осуществляться, Никонов вдруг с удивлением и непонятной тревогой почувствовал, что вовсе не так уж рад вот этому благополучному их отъезду, хотя все складывалось как нельзя лучше и причин для беспокойства совсем не было. Жена осталась дома — она хотя и не без упреков, но отпустила его, обошлось без скандала. Сын гостил у родственников. Конечно, это Ленькина заслуга — вспомнил, дружище! На работе тоже все в приблизительном благополучии — на два-три дня можно оторваться смело. Желудок в последнее время тоже не мучил. Однако… Что-то беспокоило все равно.

Он сидел у окна по ходу поезда, а напротив, тоже у окна, расположился Леонид Николаевич, по-школьному Ленька. Сейчас он располнел, толстые складки уже обозначились на его лице, только глаза, кажется, оставались почти теми, что раньше, широко распахнутые Ленькины глаза, которые, как и высокий рост, когда-то обеспечивали ему успех у девушек.

Справа от Никонова сидел Василий Семенович, по-школьному Вася, и в его позе Никонов, не глядя, ощущал готовность посмотреть, повернуться, сделать что-то, встать по малейшему желанию Никонова. Но эта — тоже привычная — готовность хорошего, в сущности, парня Васи (ему, как и Никонову, сейчас было под пятьдесят) непонятно почему раздражала его.

На станцию приехали к утру. Было еще темно, но по морозному ветерку, по бледности звезд чувствовалась близость рассвета. Они были не одни: когда выбрались на дорогу, ведущую к Волге, оказалось, что рыболовов много, кроме них человек тридцать. Все как-то стихийно разбились на кучки, так и шли. Скрипел снег, слышалось дыхание и покашливание на морозе, некоторые переговаривались…

Никонов, Леонид Николаевич и Василий Семенович сначала шли своей кучкой, но разговора не возникало. Леонид Николаевич вышел вперед, ускорил шаг, и вскоре они нагнали шедших впереди рыбаков. Все молчали.

Когда подошли к Волге, кругом посерело. Угадывался залив, высокое дерево — сосна на той стороне, утоптанная тропинка.

— Ну что? Дальше? — спросил Леонид Николаевич, оборачиваясь к Никонову.

— Что? Не знаю. Как хотите, — ответил Никонов, ощущая, что от легкого ветра у него слезятся глаза.

Василий Семенович только глянул коротко, а Леонид Николаевич — Ленька, — наоборот, словно был обрадован этим доверием, и пошел вперед уверенно. Однако уверенность его быстро исчезла, и он поминутно стал оглядываться на Никонова: «Может, туда, к тому берегу, а? Или правее?» «Остаточные связи», — подумал Никонов. В школьные годы он был лидер.

Пришли наконец туда, где собралось побольше рыбаков. После первых минут обживания места, когда на льду возникло уютное ощущение общности мужчин и, смачно сплевывая, закурили курящие и запахло дымком, у Никонова опять блеснуло что-то из прошлого.

…Остановился поезд. Серо на платформе — второй час ночи, в конце июня: железнодорожные пути, дома, острый запах сена. Настроение ожидания, обязательной радости впереди…

Блеснуло — и тут же погасло.

Начали сверлить лунки.

Только когда сели и размотали удочки, почувствовался приличный мороз. Лунка быстро затягивалась льдом, леска становилась похожа на бусы. Клева не было. После того как онемели от холода руки, а за ними и ноги, чувство неуютности к Никонову вернулось и овладело им с такой силой, что он помотал головой, словно пытаясь отогнать назойливую муху. Оставил удочку, встал. Попрыгал немного.

— Пойду пробегусь. Замерз… — бросил он в сторону Василия Семеновича, лунка которого была ближе.

— Я тоже, — с готовностью поднялся Вася. — Что-то холодновато.

— Лень, мы пробежимся немного! — крикнул Леньке.

Тот кивнул.

Побежали, чтобы согреться, сначала по довольно глубокому снегу, затем поднялись на берег, здесь была тропинка.

Никонов очень скоро задохнулся — заломило в груди — и пошел шагом, стараясь отдышаться. Вася пошел тоже.

Стало совсем светло. Из-за бугра показалось солнце. Свежий, чистейший и мощный покров снега заискрился тотчас — лучистые звездочки разбежались. И порозовело небо. Никонов остановился. Смотрел.

— Вот оно, вот же оно! — не удержался он. — Красота, правда, Вась?

Вася ответил вежливо, хотя и с восхищением искренним:

— Да, красиво очень.

Он похож на собаку, подумал вдруг Никонов и разозлился на себя: «За что я на него?» И побежал опять. Тропинка нырнула в кустарник. Кустарник был по-зимнему пушист и великолепен — весь разукрашен голубоватым инеем. Сквозь кружево заиндевевших веточек просвечивало розовое солнце, а внизу, на нетронутом голубом бугристом снегу светились розовые блики.