Член Академии 80-летний Жюль Герен отказался верить, пытался оскорбить Пастера действием, вызвал на дуэль. Президент Академии с величайшим трудом отговорил стороны от резких действий.
Для доказательства потребовалось сделать «колбу с лебединой шеей» и угробить идею «самозарождения жизни». Возвеличив тем самым Творца: его акт уникален и неповторим.
А иначе как? Если микробы сами зарождаются из воздуха, то их, вместе с качеством вина, неуконтролируешь.
Растворы Пастера, хранившиеся в Политехнической школе, сохраняли прозрачность более 80 лет. Листер годами возил с собой четыре бутылки с мочой, сберегая их на руках при переездах. Показывал коллегам:
— Вот три с длинными «пастеровскими» горлышками. Субстанция — чистая. А вот четвёртая с коротким широким… Сами видите. Вывод? — Микробы вокруг нас.
Пастер много чего успел в жизни. Одна вакцина от бешенства чего стоит. А ещё были лево-правые кристаллы, методы выгонки свекловичного спирта, болезни шелковичных червей…
Но главное — вино. Страна такая, Франция.
Цепочка: вино-брожение-гниение-микробы-болезни.
Не являясь врачом, Пастер вполне понимал значение своего открытия для медицины:
В России…?
Пирогов: «Если я оглянусь на кладбище, где схоронены зараженные в госпиталях, то не знаю, чему больше удивляться: стоицизму ли хирургов, занимающихся еще изобретением новых операций, или доверию, которым продолжают еще пользоваться госпитали у правительств и общества».
Николай Амосов, призванный летом 1941, проводит ревизию выученного им. Вывод:
Первое, что ему дают в руки на фронте — «Единая доктрина военно-полевой хирургии».
Клятые коммуняки! Никакой творческой инициативы! — Но до разумного врача быстро доходит: в большую войну хирургией занимаются, в основном, не хирурги, знаний у них нет, от инициативы — одни потери.
Оказалось, что и разумные положения есть. Но главное — опыт. Кровавый опыт военной медицины. Красноармейской — в вермахте был другой подход.
Тема сепсиса «вошла в сокровищницу».
«Отцы и дети»:
Как красиво… Элегично, задушевно и щемяще-успокоительно.
Тургенев «убил» Базарова сепсисом. За три года до публикаций Листера, за четыре до Пастеровского «Исследование о вине», спустя пятнадцать лет после открытия Земмельвейса.
«Цветы… говорят вечном примирении и о жизни бесконечной…»
«Каждый слышит как он дышит». И от цветов тоже. Мне они говорят о вечном НЕпримирении с возбудителями гангрены или родильной горячки.
«Неужели любовь, святая, преданная любовь не всесильна?» — нет. Против грязи, невежества, идиотизма… против микробов нужны знания. Хлорка или карболка — минимум. Любовь, «святая, преданная» — не дезинфектант, стерильности — не обеспечивает.
Есть в человеческом представлении о мире странность. Мы уверены, что лекарь — человек, который вылечивает.
Вот я заболел. Плохо мне. Пришёл мудрец-умелец. Скормил таблетку, возложил руки, ножиком потыкал… И вот я снова — молодой, весёлый, здоровый. Как прежде.
Болезнь-лечение-выздоровление. Лекарь — вылечит. «Это ж все знают».
Это — неправда.
Любой честный врач скажет: вылечиться — невозможно. Кнопки «Reset» у организма нет. Можно купировать проявления. Можно, не всегда, довести реконвалесценцию до приемлемого уровня. Но «память тела» остаётся. И слава богу! Иначе у нас не было бы приобретённых иммунитетов.
В 21 в. все знают, что лучше вести «здоровый образ жизни» и не болеть, нежели болеть и лечиться.
Не здесь. Здесь «все знают», что для здоровья нужно поститься, молиться и прикладываться. К мощам, иконам и святыням, если кто не понял.
При всей разнице этих двух подходов, есть общее. Заболел? — Вылечишься. Выпей аспирину, или святой воды.