Ветра попутного нет — пришлось три дня стоять на острове, отбиваясь от лодочных десантов, мучить людей ночными караулами. Потом вообще уйти на сотню вёрст вниз. Только тогда отстали.
Народ мой уже опытнее, брони на ночь не снимают сами, без напоминания, потери у нападавших — в разы. Но и их больше стало, опытные бойцы добавились. Не одни джигиты безбородые, уже и «иры» (отцы семейств) лезут. У меня опять — убитые да покалеченные.
Я не понимаю моих коллег. Они частенько описывают кое-какую дальнюю торговлю. Говорят — успешно.
Согласен, бывает. Но вот такое здесь норма.
Непрерывный поток храбростей, героизмов и прочих… подвигов. Для молодого парня, впервые в жизни вылезшего из своей юрты или избы, такое времяпрепровождение интересно. Раз-другой. А всю жизнь? А смысл? Подвиг, квест, дойти любой ценой… или промежуточный элемент товарно-транспортной операции? Изготовил-доставил-продал. Доставка цацок — ценою жизней твоих товарищей? Рутинное занятие как цепь подвигов и похорон? Это бизнес?
Я немного умею производить. Не умею торговать, но у меня есть мастера, которые умеют и любят это дело. А вот в середине… И плевать этим «непокорённым» на всю прогрессивность книгопечатанья, например, или хрусталеварения.
Надо… Что?!! Утроить охрану?! Всё равно — будут попытки, будут потери.
«Кон-Тики» топает вверх по реке, Николай с Мусой из Ага-Базара на «Ласточке» «прилетают» во Всеволжск. Плакаться. В смысле: доложить обстановку и получить «особо ценные указания особо мудрого руководства».
Я их понимаю: проблема вышла из круга их компетенции. Но, факеншит уелбантуренный, делать-то чего?!
Тут у меня других забот…! Софья с Ростиславой, амальгама с булатом, фарфор расписывают, эрзянских картов добивают, Кострому жгут, Сивка не слушается, Курт побегать хочет… Нормальная жизнь. Бьёт ключом, без перерывов, по голове, не отходя от кассы.
Собираю совет голов. С приглашённым по такому случаю Мусой.
Он второй раз при мне на Стрелке. Ходит, рот раскрывши:
— Да не было ж тут ничего! Тут же всего три года назад… Вай! Вали Иван, ты повелитель джинов! Только эти проклятые умеют так быстро и красиво строить! Вай!
Приятно, но не будем отвлекаться.
— Муса, нужно, чтобы мои товары шли в Саксин и обратно без проблем.
— О, досточтимый вали Иван! Аллах благоволит тебе! Редкий караван проходит этим путём без потерь. А ты лишился всего лишь нескольких слуг, твои товары не пострадали. Говорят, что раньше, когда этими землями владели нечестивые иудеи-хазары, да сгинут они в когтях иблиса, на берегах великой реки был порядок, караваны шли по благоустроенной степи, от стоянки к стоянке. Караван-баши даже не выставляли охрану ночью! Потому что служители караван-сараев охраняли их покой, а воины кагана, да сгорит он в аду, истребляли разбойников на десять дней пути. Увы… Я хотел сказать, слава Аллаху! Слово Пророка достигло ушей великого Аламуша! Твои храбрые предки, хоть и не поняли неизъяснимой мудрости правильного учения, но сокрушили своими мечами нечестивцев. И воссиял в этих диких прежде краях свет самой последней истины!
— В смысле: купцов начали резать на каждом шагу? Муса, ты много общался с ташдаром? Так густо изливать млеко мудрости и нектар благочестия — его манера. Давай проще, давай о деле. Что делать с этими… чудаками, которые пытались ограбить? Караван надо повторить. А они повторят нападение. Возможно, более успешно.
Муса сокрушенно кивал.
— Повторят. Обязательно повторят. Такова их природа. Злобные язычники, не воспринявшие истинного учения. Покарай их три раза Аллах противоестественным способом.
— Понял. Что делать?
Длинная нудная беседа. Попытка структурировать размазанные, наполненные неопределёнными надеждами на милость бога — Аллаха или Христа (Николай присоединился), высказываниями.
Члены гос. совета звереют от тоски, но умных мыслей не высказывают. И я молчу: неужели эти очень неглупые мужики… и, пардон, не менее умные бабы, не могут чётко сформулировать варианты? Что же с ними будет, если со мной, не дай бог…
Наконец, Гапа не выдержала:
— Что вы телитесь, мужи добрые?! Сопли жуёте, время переводите! Запоминай, Воевода. Пути три: не ходить, убить, заплатить. А, ещё: ходить. Но не по Волге, а через… Ну, вы поняли.
У Мусы — челюсть на груди, борода на коленях. Чтобы баба… знатным мужам… в лицо… таковы слова…
Следом вскакивает Ольбег, весь красный, набычившийся:
— Убить! Их всех! Они наших людей…! Изменнически! Истребить!
Чарджи нет, по Сухоне шастает. Замещающий его Салман начинает на Ольбега порыкивать:
— Молод ты ещё. Видал мало. Там бойцы… хрен убьёшь. Он тебя наперёд… пополам сделает.
Муса кивает: