— Твой отец был хорошим человеком, — сказала она. Наверное, на моем лице отразилось сомнение, хотя я и не хотел этого показывать. — Да, знаю, он не любил демонстрировать свои чувства. Ему было трудно. И все-таки он любил тебя.
Ладно, не будем спорить, подумал я, улыбнулся и поблагодарил ее. Друг отца из «Киваниса», массивный мужчина его возраста, но на вид лет на двадцать моложе, тоже пожал мне руку и сказал: «Сочувствую вашей потере». Пришел даже Джонси, тот самый грузчик из «Уайатт телеком», с женой Эстер. Оба выразили соболезнования.
Сейчас я должен был сесть в лимузин и поехать за катафалком на кладбище. На выходе из храма я заметил мужчину, который сидел в последнем ряду. Он пришел почти сразу после начала мессы, но в темной церкви я не увидел его лица.
Мужчина обернулся и встретился со мной взглядом.
Это был Годдард.
Я с трудом поверил своим глазам. Тронутый почти до слез, я медленно пробрался к Джоку, улыбнулся и поблагодарил за то, что он пришел. Годдард покачал головой, отмахиваясь от моих благодарностей.
— Я думал, вы в Токио, — сказал я.
— Какого черта! Разве азиатско-тихоокеанский филиал никогда не заставлял меня ждать?
— Я не... — Я запнулся. — Вы перенесли поездку?
— Если я что и понял в жизни, так это как правильно определять приоритеты.
Я онемел и секунду не мог сказать ни слова.
— Я вернусь на работу завтра, — наконец выговорил я. — Наверное, опоздаю, потому что придется кое-что еще организовать...
— Нет, — сказал он, — не спеши.
— Все будет в порядке, правда.
— Не мучай себя, Адам. Мы как-нибудь справимся без тебя.
— Это не так... Не так, как с вашим сыном, Джок. То есть мой отец очень долго болел эмфиземой и... Действительно, ему так лучше. Он хотел уйти.
— Я знаю, что это за чувство, — тихо сказал он.
— Мы не были так уж близки...
Я огляделся. В темном храме стояли ряды деревянных скамей, стены были окрашены золотой и малиновой краской. В дверях меня ждали еще несколько знакомых.
— Видимо, мне не следует так говорить, особенно здесь, понимаете? — Я грустно улыбнулся. — Он был непростым человеком, очень жестким, и поэтому мне легче. Я не сломлен утратой и все такое...
— Нет, Адам, когда чувства смешанные, еще тяжелее. Сам увидишь.
Я вздохнул:
— Не думаю, что мои чувства к нему такие... были такими уж... смешанными.
— Ты поймешь потом. Упущенные возможности. То, чего не было, а могло бы быть. Только не забывай: твоему отцу повезло, что у него был ты.
— Не думаю, что он так считал...
— Это правда. Ему повезло.
— Ну, не знаю, — сказал я, и вдруг, без предупреждения, клапан во мне раскрылся, плотину прорвало и из глаз брызнули слезы. Я покраснел от стыда и выпалил: — Извините, Джок!
Годдард поднял руки и положил их мне на плечи.
— Не плачут только мертвые, — сказал он. Его глаза заблестели.
Я разрыдался как маленький. Мне было ужасно стыдно и в то же время как-то полегчало. Годдард обнял меня и крепко держал в объятиях, пока я по-идиотски хлюпал носом.