— Надо же, сколько шума, — сказал он. Голос прозвучал слабо.
— Как самочувствие, мистер Кэссиди? — спросил доктор Пейтел.
— Замечательное, — едко ответил отец. — А разве не видно?
— По-моему, лучше, чем у того, кто о вас заботится.
Антуан как раз подошел к нам.
Отец виновато пробормотал:
— А, вот вы про что. Извини, что так получилось, Антуан.
Антуан, который наверняка знал, что более пространного извинения от отца не дождется, с облегчением улыбнулся:
— Это мне урок. В следующий раз буду отвечать ударом на удар.
Отец улыбнулся, как чемпион-тяжеловес.
— Этот человек спас вам жизнь, — сказал доктор Пейтел.
— Да неужели? — съязвил папаня.
— Именно так.
Отец шевельнул головой, поворачиваясь к Антуану.
— И с какой стати?
— Не хотел терять работу, — парировал тот.
Доктор Пейтел тихо сказал:
— У него хороший рентген — для его состояния, и лейкоциты восемь-пять, что тоже нормально. Ему грозила дыхательная недостаточность, но сейчас состояние вроде бы стабилизировалось. Мы начали колоть антибиотики и стероиды внутривенно, а также кислород.
— Кислород в маске? — спросил я. — Или что там?
— В распылителе. Альбутерал и атровент, бронхорасширяющие. — Он наклонился над отцом и вернул маску на место. — Вы настоящий борец, мистер Кэссиди.
Отец только моргнул.
— Слабо сказано! — хрипло рассмеялся Антуан.
— Мы ненадолго отойдем. — Доктор Пейтел задернул штору и отвел меня в сторону. Антуан остался с отцом. — Он еще курит? — строго спросил врач.
Я пожал плечами.
— На пальцах никотиновые пятна. Это, знаете ли, большая глупость.
— Знаю.
— Точнее, самоубийство.
— Он все равно умирает.
— Но это ускоряет процесс.
— А если он сам так хочет? — сказал я.