Через четыре машины от Мэтьюсона ехали Михаил и Раиса Горбачевы и близкий друг и советник президента Александр Яковлев.
Горбачев сидел молча, глядя прямо перед собой, занятый своими мыслями. Яковлев сказал:
— А он представительный мужик.
— Кто?
— Президент. Как я и думал, он оказался очень представительным. — Яковлев считал, что понимает и чувствует западный темперамент, ведь он учился в Колумбийском университете и провел несколько лет, работая послом СССР в Канаде. — И, видно, умный человек.
Горбачев, устало глядя в одну точку, кивнул.
— Он очень утомлен, — взглянув на мужа, сказала Яковлеву Раиса.
— Да, вам надо отдохнуть. Завтра будет долгий и трудный день.
Тут Горбачев повернул голову к советнику и спросил:
— Как ты думаешь, они знают?
— О чем?
Ответ прозвучал сердито.
— Знают о том, что какой-то мерзавец намерен попытаться устроить в стране путч.
— Я не знаю. Несомненно, какие-то сведения об этом они получали через свою разведывательную сеть. Это означает, что, вернее всего, они решат воспользоваться нашей нестабильностью. Все дело в том, что они считают, что Президента СССР скоро сместят. То есть сыграть на тебе так же, как когда-то Брежнев сыграл на Никсоне, которому были предъявлены обвинения…
— Я говорю не об этом, — прервал его Горбачев, глядя на дорогу. — Я имею в виду, знают ли они о том, о чем только что узнали мы. Об участии ЦРУ…
— Если ты разделяешь мнение Павличенко, что президент и его люди замешаны в том, что происходит в Москве, то я должен признаться, что нахожу это совершенно абсурдным. Я не вижу доказательств этому.
Горбачев кивнул. Он отрешенно провел языком по внутренней стороне щеки и ничего не ответил.
Сразу за машиной Президента СССР ехал Павличенко. В его автомобиле, кроме его самого и шофера, никого не было. Надев очки для чтения, он без всякого интереса просматривал краткий обзор никому не нужных донесений из Германии, Польши и Болгарии.
Мысли его были далеко. Он думал о том, что́ должно было вот-вот произойти. Он знал, что результатов можно добиться, только быстро обезглавив советское правительство. Это ввергнет всех в панику. Все законодательные органы — Верховный Совет СССР, все остальные — будут в этом случае охвачены страхом, станут неспособны действовать решительно. Они, несомненно, призовут к чрезвычайным мерам.
После взрыва Мавзолея будет объявлен комендантский час. Это сделают те, кому удастся выжить. То есть те члены «секретариата», которые не будут в этот день стоять на трибуне Мавзолея.
Для всего мира разрушение Мавзолея Ленина будет представлено как кульминационный момент террористической кампании, потрясшей в последнее время столицу СССР. Затем будут подвергнуты анализу осколки бомбы. Обнаружат, что они сделаны из американских материалов, предоставленных ЦРУ. Это станет неопровержимым доказательством причастности к трагедии американской разведки.
Впрочем, в этом и так вряд ли кто-то будет сомневаться. Особенно после того, как оправившийся от удара Павличенко расскажет о попытке небольшой труппы американских заговорщиков, так называемого «Санктума», уничтожить советское правительство изнутри.
Но еще прежде, чем это случится, те люди из состава «секретариата», которым удастся выжить после взрыва в Мавзолее, выдвинут против американцев обвинение в заговоре с целью свержения нынешнего советского правительства в период его наибольшей нестабильности. Как раз в то время, когда Москва начала сбрасывать с себя оковы, отпирать ворота, открывать себя для Запада и других стран.
И они быстро примутся исправлять ситуацию.
«Секретариат», думая, что они стоят на пороге объединения бывшей советской империи, издаст заявление о том, что опасная и недальновидная политика Горбачева должна быть немедленно изменена. Что ради безопасности общества необходимо постоянное и неуклонное укрепление порядка. И тогда…
Тогда он освободит Украину.
Случится то, чего ни за что не могло бы случиться ни при Горбачеве, ни при любом другом русском лидере. Украина, житница империи, самая богатая республика-заложница, станет свободной. Станет наконец свободной.
Потому что очень скоро то, что останется от Советского Союза, будет управляться украинцем, чьих родителей когда-то убила Москва. Украинец станет хозяином Москвы.
Павличенко опять вернулся к папке с документами. Но он был просто не в состоянии думать о чем-то другом, кроме путча, который очень скоро должен был изменить лицо мира.
— Вы были здесь заложницей, верно? — спросил Стоун.