Это был препарат, ускоряющий естественное разложение тела. Когда старуху обнаружат, она будет выглядеть так, будто умерла уже несколько недель назад. Все будет указывать на то, что она поскользнулась и упала с лестницы, ударившись головой. Такое иногда случается со старыми одинокими людьми.
Будь у них время, они бы могли остаться и увидеть действие препарата. Через несколько дней от тела останется лишь скелет, сухожилия и кашеобразная лужица. Опознать труп будет совершенно невозможно. Не будет ничего, только кучка пузырящихся органических тканей.
Мужчина вытащил тампон из раны и встал.
— Готово, — сообщил он.
Чарли въехал в темный гараж отцовского дома. Подъезжая, он напряженно глядел по сторонам, но делал это так осторожно, что отец, сидящий рядом с ним, ничего не заметил.
Вокруг никого не было видно. Чарли вышел из машины, подхватив чемодан и небольшую сумку отца, и подошел к двери. Элфрид Стоун нетвердой походкой последовал за ним.
Чарли отключил сигнализацию и отпер дверь. Дом был погружен в темноту, матово отсвечивала старинная мебель, пахло лимоном, персидские ковры с ровной бахромой были тщательно вычищены пылесосом.
— Ну, вот я и дома, — провозгласил Элфрид. — Надеюсь, на моей кровати наверху есть простыни.
— Ты сможешь подняться наверх? — спросил Чарли.
— Я чувствую себя намного лучше, чем выгляжу.
— Давай-ка я отнесу к тебе твои вещи. А потом схожу за Пири к соседям. Ты ведь, вероятно, захочешь сегодня лечь спать пораньше.
Он поднялся с сумками наверх и через несколько минут услышал, что отец зовет его.
Чарли оставил вещи в комнате и быстро подошел к краю лестницы.
— Что случилось?
Взглянув вниз, он увидел, что его отец держит в руке конверт от письма Сола Энсбэча, который Чарли оставил в кармане своего пальто. В другой руке у него была глянцевая фотография размером 8 на 10 сантиметров.
Сердце Чарли сильно забилось.
— Я хотел повесить твое пальто, — сказал Элфрид, — а это выпало из кармана. — Его глаза расширились, он страшно побледнел. — Где ты это взял? И зачем?
В это же время в нескольких милях на юг от дома старого Стоуна, в самой бедной части Бостона, известной под названием «Комбат зоун», в одном из убогих кинотеатров сидел человек в черной кожаной куртке. Эти несколько районов города были известны сексшопами, борделями, порнокинотеатрами, наркоманами и проститутками. Было еще не поздно, поэтому народу в кинотеатре было немного. Все сидели как можно дальше друг от друга. На экране блондинка с огромной грудью занималась любовью с чернокожим мужчиной, тоже щедро наделенным природой. Несколько стариков в зале откровенно мастурбировали.
— Добрый вечер, — услышал мужчина в черной куртке. Говорили на русском языке. Он обернулся. Рядом сидел бородатый человек в очках, одетый в синюю ветровку.
— Добрый вечер, товарищ, — ответил он тоже по-русски.
Два русских эмигранта посидели несколько минут молча. Потом, убедившись, что за ними никто не наблюдает, встали и один за другим вышли из кинотеатра.
— Это та женщина, с которой ты тогда встречался, да? — спросил Чарли. — Это Соня Кунецкая?
Отец был потрясен.
— Да, — ответил он.
— Она жива?
Элфрид Стоун пожал плечами, как бы показывая, что его это совершенно не интересует, хотя его глаза выражали обратное.
— Что тебе известно об этой женщине? — возбужденно спросил Чарли. — Могла ли она быть связной с московским агентом, которого контролировал Леман?
— Зачем ты спрашиваешь меня обо всем этом?
— Извини. Мне не следовало заводить разговор именно сейчас. Ты слишком устал. Тебе надо отдохнуть. Поговорим в другое время.
— Нет, Чарли, мы должны поговорить сейчас. Я хочу знать, что тебе удалось разузнать.