— О чем говорилось в письме? О возможном отравлении?
— Не только, — она опять говорила очень медленно, — Ленин сделал кое-какие наброски… накануне отъезда в Горки. Он был тогда уже болен. В них он очень плохо отзывается о советском государстве. Признается, что совершил чудовищную ошибку, что Советский Союз становится государством террора. Он пишет, что напоминает сам себе… доктора Франкенштейна, создавшего ужасное чудовище.
Она замолчала.
— Значит, этот документ — решительное осуждение советского государства самим же его создателем, — тихо произнес Чарли. Слова прозвучали по-дурацки, как будто он сказал прописную истину. — И сейчас он у Лемана.
— Как-то раз Ленин потребовал отвезти его в Москву. Мы пытались отговорить его, но он настоял на своем. Всю дорогу он подгонял шофера. В Москве он сразу поехал в Кремль и пошел в свой кабинет.
— Вы были с ним?
— Нет. Я узнала обо всем этом уже позже. Он осмотрел стол в своем кабинете и увидел, что секретный ящик открыт. Он обыскал все, он был взбешен, кричал на всех вокруг. Но письмо пропало… Но он… он восстановил его по памяти.
— И продиктовал его вам, — продолжил Стоун. — Это и был документ, напечатанный вами в двух экземплярах…
— Да.
— У вас есть свой экземпляр?
— Нет, конечно, нет. Я его даже почти не помню.
— А что случилось с экземпляром Крупской?
— У нее его наверняка отобрали.
— А копия Лемана?
— Я не знаю. — Из соседней кухни доносился запах куриного бульона, щедро приправленного чесноком.
Чарли вдохнул уютный запах старого дома, оглядел комнату и спросил:
— А почему вы считаете, что его отравили? И кто это мог сделать?
— Пожалуйста, не ворошите всего этого, — взмолилась она. — Пусть люди думают, что Ильич умер своей смертью, тихо и мирно.
— Но ведь было произведено вскрытие, не так ли? Мне кажется, что…
— Ладно, — Зиновьева, слабо взмахнув рукой, выразила свое согласие со сказанным Чарли. — Да, вскрытие было. Врач обследовал внутренние органы, но ничего подозрительного не обнаружил. Тогда вскрыли череп… — Она скроила гримасу отвращения и продолжила: — Мозг был… как камень. Он у него затвердел. За-твер-дел, — произнося это слово, она постучала указательным пальцем по столу. — Когда по нему постучали скальпелем, он звенел.
— Это артериосклероз. А они искали следы отравления в организме? — тут Чарли перешел на русский язык: он не сомневался, что бедной старушке так будет намного легче. И действительно, она взглянула на него с благодарностью и ответила:
— Нет, зачем им это было нужно?
— У них что, не было оснований подозревать, что Ленин отравлен?
— А вы знаете, что личный врач Ильича, доктор Готье, просто отказался подписывать заключение о вскрытии? Он отказался! Он точно знал, что Ленина отравили. Это же исторический факт!
Стоун молча уставился на нее.
Зиновьева многозначительно кивнула.
— Я думаю, что Готье знал обо всем.
— Но кто это сделал? Кто его отравил?
— Я думаю, что кто-нибудь из обслуги. Они ведь все работали на ОГПУ. Сталин хотел убрать Ленина, чтобы захватить власть в стране. А почему вы опять всем этим заинтересовались? Почему опять спрашиваете об этом?
— Опять?