Он читал меня, как открытую книгу. Оценивал. Пытался определить, насколько я уверен в том, что говорю ему. Насколько хладнокровным могу быть. Старался понять, пытаюсь ли я им манипулировать.
Я расслабил мышцы лица. Не хотел, чтобы он думал, что я тоже пытаюсь читать у него по лицу. Я посмотрел вниз, провел рукой по лбу, откинул назад волосы. Словно о чем-то напряженно думал.
– Давай поговорим начистоту, – сказал наконец я, – он был настоящим подонком, верно? Они оба.
Курт что-то буркнул в ответ. Нечто невразумительное – ни за, ни против.
– Из-за них у меня могли быть очень серьезные неприятности, – продолжил я.
После долгой паузы Курт ответил:
– Возможно.
– Ты помогаешь мне, я это очень ценю.
– Не понимаю, к чему ты клонишь, – ответил Курт. Выражение его лица было непроницаемым.
– Ты абсолютно уверен, – очень тихо спросил я, – что никто никогда не узнает?
Я смотрел не на него, а вниз, внимательно изучая плитку.
Ждал.
– Не узнает что? – спросил он.
Я огляделся, словно опасаясь, что кто-то может нас подслушать на кухне. Взглянул на него – сжатые губы, блеск в глазах, некое подобие улыбки… Невысказанное удовлетворение. Возможно, ирония.
– Как тебе это удалось? – снова спросил я, еще тише. Посмотрел на пол, а потом опять на него.
Пять, десять секунд.
– Ты что-то сделал с его машиной, да? – спросил я. У меня в животе разлилось что-то очень кислое.
Горький вкус во рту. Я почувствовал, как кислота поднимается у меня во рту.
– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, – ответил Курт.
Я бросился к кухонной раковине – меня вытошнило.
Меня рвало до тех пор, пока в желудке ничего не осталось, и еще какое-то время после этого. Весь рот наполнился вкусом медных монеток. В глазах плясали искры. Я чувствовал себя так, словно вот-вот потеряю сознание.
Я видел Курта, стоящего рядом со мной – его лицо было карикатурно большим:
– С тобой все в порядке?
Новая волна тошноты накрыла меня, и я снова кинулся к раковине. Но желудок уже был пустым, рвать было нечем.
Я схватился за край столешницы, почувствовал холод ее поверхности. Медленно повернулся к нему. Мое лицо горело, все краски вокруг были неестественно яркими, крошечные огоньки танцевали по бокам. Я вдруг ощутил отвратительную, невыносимую вонь рвотных масс, почувствовал запах непереваренной тайской еды.
– Ты убил их, – сказал я, – черт возьми, ты убил их!
Лицо Курта стало жестким.
– Ты расстроен, – сказал он, – тебе сейчас приходится нелегко. Я знаю. А теперь еще и это.
– Ты их убил. Ты что-то сделал с «порше» Тревора. Ты знал, что они оба поедут на баскетбольный матч. Ты знал, что он водит как сумасшедший. Боже мой!
Глаза Курта стали бесстрастными, мертвыми: