Ник решил, что расскажет Кэсси всю правду, как только вернется с детьми с Гавайев. А потом пойдет и расскажет все детективу-негритянке.
Ник не сомневался в том, что его арестуют, даже если окружной прокурор решит, что это была самозащита. Он все-таки убил человека.
После разговора с Осгудом в Бостоне Ник поехал на такси в крупную юридическую фирму «Роупс и Грей», где у него был знакомый, занимавший должность адвоката на уголовных процессах. Это был умный и порядочный человек, с которым Ник познакомился еще в Мичигане. Ник рассказал ему всю правду о случившемся.
Выслушав Ника, адвокат ужаснулся и прямо заявил, что сухим из воды в такой ситуации не удалось бы выйти никому. Он сказал, что, в лучшем случае, Ника признают виновным в непреднамеренном убийстве, и тогда он проведет в тюрьме года два. Однако, по его мнению, Нику легко могли дать гораздо больше – пять, семь и даже десять лет тюрьмы – за то, что он пытался замести следы: прятал труп и скрывал улики. Адвокат сказал, что если Ник хочет сдаться властям, он найдет для него адвоката в Мичигане и добьется, чтобы дело Ника слушалось в его родном штате. Он сказал, что договорится с окружным прокурором в Фенвике, чтобы Нику зачли явку с повинной, и честно предупредил, что все это будет стоить больших денег.
Теперь Ника больше всего волновала участь детей.
Что с ними будет? Станет ли о них заботиться их тетя Эбби?
Мысли об этом не давали ему покоя.
Однако, решив наконец во всем признаться, Ник почувствовал большое облегчение. Он вспомнил сон о том, как разложившийся труп Эндрю Стадлера, спрятанный в бетонном подвале, и понял, что не может больше лгать. Правда о содеянном рвалась наружу.
Где-то через неделю после совместного отдыха с детьми он скажет Кэсси всю правду!
Ник даже начал про себя репетировать этот разговор.
– Что с тобой? – спросила Кэсси.
– В последнее время я много думал и принял, наконец, ряд решений.
– Ты думал о «Стрэттоне»?
– Нет. Я думал о своей жизни.
– Неужели все так плохо? – озабоченно спросила Кэсси.
– Нет, – покачал головой Ник. – Теперь все будет хорошо.
– Нам будет хорошо?
– Видишь ли, это не совсем о нас.
– Как это?
– Придет время, и ты все узнаешь.
Кэсси погладила его по руке. Ник взял ее маленькую дрожащую ручку в свою большую сильную ладонь.
«Рука, убившая ее отца!» – с горечью подумал он.
– Завтра мы улетаем, – сказал он. – На Гавайи. На несколько дней. Я уже взял билеты.
– На Гавайи?
– На Мауи. Лауре там больше всего нравилось. Мы открыли это чудесное место еще до того, как у нас появились дети. Мы жили там в домике прямо на берегу океана. У домика свой бассейн, но кому он нужен, когда в двух шагах весь Тихий океан!
– Какое райское место!
– До гибели Лауры мы каждый год все вместе ездили туда. Это было лучшее время в году. Лаура всегда заказывала один и тот же домик. По-моему, это были самые счастливые времена нашей жизни. Помню, в последний приезд мы как-то лежали с Лаурой в постели, и она сказала, что хочет, чтобы все это никогда не кончалось…
– Как здорово! – пробормотала Кэсси. У нее горели глаза, но общее выражение ее лица было непривычно умиротворенным.
– Я позвонил в туристическое агентство, и, к моему удивлению, оказалось, что наш домик свободен.
– А ты уверен, что хочешь возвращаться туда, где все будет напоминать тебе о Лауре? Может, лучше поехать в новое место, чтобы потом были новые воспоминания?