В этой ситуации Макс действует мастерски. Он встает, открывает дверь, зовет Хамуди.
Через пять минут наши кровати вытащены во двор. Я некоторое время лежу, уставившись в мирное звездное небо над головой. Воздух прохладен и душист. Я засыпаю. Макс, как я думаю, вздыхает с облегчением, прежде чем заснуть самому.
«Ты ведь на самом деле не собираешься в Алеппо?» – спрашивает с беспокойством Макс на следующее утро.
Я слегка краснею при воспоминании о моем истерическом взрыве. Нет, говорю я. На самом деле я ни за что на свете не уехала бы. Но я собираюсь продолжать спать во дворе!
Хамуди успокаивает, объясняя, что скоро все будет в порядке. Дыры в полу уже заделывают гипсом. Стены еще раз побелят. Более того, будет кот, нам его одолжили. Это суперкот – в высшей степени профессиональный кот.
А как, спрашиваю я Мака, он провел ночь, когда они с Хамуди приехали? Бегали ли эти все существа по нему всю ночь?
«Я думаю, да, – говорит Мак, как всегда, хладнокровно, – но я спал».
Удивительный Мак!
* * *
Наш кот появляется во время обеда. Я никогда не забуду этого кота! Это действительно, как обещал Хамуди, в высшей степени профессиональный кот. Он знает то дело, для которого его наняли, и выполняет его как истиный специалист.
Пока мы обедаем, он, сжавшись в комок, сидит в засаде за упаковочным ящиком. Если мы разговариваем или двигаемся или создаем слишком много шума, он бросает на нас недовольный взгляд.
«Я должен вас просить, – говорит этот взгляд, – вести себя тихо. Как я смогу работать, если вы будете мешать?»
И выражение кота настолько свирепо, что мы тотчас слушаемся, разговариваем шепотом и едим, стараясь не брякать тарелками и стаканами.
Пять раз за время обеда появляется и бежит по полу мышь, и пять раз кот совершает прыжок. Дальнейшее происходит незамедлительно. Нет никаких западных проволочек, никаких игр с жертвой. Кот просто откусывает мыши голову, прожевывает ее, а затем переходит к остальному телу! Выглядит это довольно жутко и совершенно по-деловому.
Кот живет у нас пять дней. После этих пяти дней ни одной мыши не появляется. Затем кот покидает нас, а мыши никогда не возвращаются. Я никогда ни до, ни после не видала такого профессионального кота. Мы его совершенно не интересовали, он никогда не требовал ни молока, ни доли нашей пищи. Он был холоден, научен и нелицеприятен. В высшей степени профессиональный кот!
Теперь мы уже устроились. Стены побелены, подоконники и двери покрашены, плотник с четырьмя сыновьями поместились во дворе и делают нам по заказу мебель.
«Столы, – говорит Макс, – прежде всего столы. Столов не может быть слишком много».
Я вхожу с просьбой о комоде, и Макс милостиво разрешает мне шкаф со шпеньками-вешалками.
После чего плотники возвращаются к изготовлению столов – столы, на которых можно разложить нашу керамику, чертежный стол для Мака, стол, за которым можно обедать, стол для моей пишущей машинки…
Мак делает эскиз вешалки для полотенец, и плотники принимаются за нее. По завершении старик гордо приносит ее мне в комнату. Она выглядит иначе, чем на рисунке Мака, и когда плотник ставит ее на пол, я вижу почему. У нее колоссальные ножки, огромные, резные, загибающиеся завитком, ножки. Они торчат так, что куда ни поставь вешалку, обязательно спотыкаешься о них.
Спроси его, говорю я Максу, почему он сделал такие ножки, а не придерживался данного ему рисунка?
Старик смотрит на нас с сознанием собственного достоинства.
«Я сделал их так, – говорит он, – чтобы они были красивыми. Я хотел, чтобы то, что я сделал, было предметом красоты!»
На такой крик души художника ответа нет. Я склоняю голову и обрекаю себя на то, чтобы до конца сезона спотыкаться об эти нелепые ножки!
Снаружи, в дальнем углу двора, каменщики строят для меня из сырцовых кирпичей уборную.
Вечером за обедом я спрашиваю Мака, что было его первым архитектурным проектом.
«Это моя первая практическая работа, – отвечает он, – ваша уборная!»
Он мрачно вздыхает, и я ему очень сочувствую. Я боюсь, что в мемуарах Мака, когда он станет их писать, это будет выглядеть не слишком хорошо.
Начинающие расцветать мечты молодого архитектора не должны находить свое первое воплощение в постройке из кирпича-сырца уборной для жены патрона!
Сегодня Capitaine[47] Ле Буато и две французские монахини приглашены к нам пить чай. Мы встречаем их в поселке и вместе с ними приходим домой. Перед парадной дверью гордо выставлено последнее достижение плотника – сиденье для моей уборной!
[47] Капитан.