Они стояли рядом и одинаково смотрели на нас отчаянными глазами. Они так сцепились руками, словно уже сию секунду их могли оторвать друг от друга. Я понял, что говорить ничего не надо. Но Валерка не выдержал. Глянул на Володьку, на меня и умоляюще сказал:
— А может, останетесь?
Я на миг забыл про все на свете и снова почувствовал себя мальчишкой. Я качнулся Валерке навстречу. Ведь это же так просто: остаться.
И тут же услышал удивленный Володькин голос:
— А как же мама?
Да. Как быть с теми, кого любишь? И Володькина мама, и Варя, и тот малыш, который должен у нас родиться. Это обязательно будет сын, и мы назовем его Валеркой. Как быть со сказкой, которую я написал для театра и которую ребята не увидят, если я не вернусь? Как бросить все, к чему привязан с детства? Всю планету, с ее горечью и радостью, жестокостью и лаской? С нашей травой и нашим солнцем?
Валерка опустил глаза.
— Простите, ребята, — сказал он.
Молчаливым и печальным оказался наш обратный путь. Если люди расстаются на время, они дают друг другу наставления, мечтают о будущей встрече, а о чем было нам говорить? О том, что никогда не забудем друг друга? Это ясно и так.
Валерка и Братик проводили нас очень далеко. Уже кончились длинные дома, и затерялся в тучах лунный свет. И опять начал сеять дождик. Братик зябко передернул плечами, и Валерка торопливо накинул на него свою расшитую куртку.
Наконец мы остановились у зарослей железного шиповника, недалеко от заколоченной дачи. Встали тесным кружком. Было совсем темно.
— Пора нам… — сказал Валерка.
Я молча сжал в темноте его узкую ладонь.
— Не потеряй… ремешок, — тихо и сбивчиво сказал Братик Володьке.
— Не потеряю. А ты веревочку… не потеряй.
— Ни за что, — прошептал Братик. Он прижимался ко мне плечом, и я почувствовал, как плечо задрожало.
Я ни разу не видел, как плачет Братик. И сейчас не видел из-за темноты. Но я понял.
Жалость, тоска и злость смешались и подкатили к горлу. Потому что все было дико и несправедливо!
— Валерка… — сказал я. — Ребята… Подождите. Ну нельзя же так! Должно же случиться что-то хорошее, раз мы встретились!
Володька и Братик замерли с напряженностью взведенных курков. А Валерка тихо сказал:
— Придумай.
Мне даже насмешка почудилась. Но это не Валерка смеялся, а сама Третья Сказка. В ней был нарушен какой-то закон: в ней ничего не случилось, и она принесла только горечь расставания.
Что я мог придумать? Дважды я выручал друзей из беды, но тогда у меня было оружие, и я знал, с кем драться.
А может быть, дело не в этом? Тогда я был мальчишкой, а сейчас взрослый и, наверное, поэтому не могу отстоять наше мальчишечье счастье.
— Валерка! Ты же говорил, что можно. Трудно, а все-таки можно… Лабиринт.
Пускай ничего не случится. Пускай ничего я не придумаю. Но хоть на полчаса я опять стану таким же, как они. Еще раз вместе пробежимся по щекочущей высокой траве. Лишь бы не это прощание под моросящим дождем.
Валерка выдернул из моей руки ладонь.
— Ты верно говоришь, — сказал он. — Что-то не так. Неправильно… Ладно, я попробую.
Он отошел, и в трех шагах от нас размытым пятном забелела его рубашка. По резкому шелесту я понял, что он выхватил из ножен палаш.
Через несколько секунд на острие поднятого клинка зажегся зеленый огонек. При этом свете мы хорошо разглядели Валерку. Он стоял вытянувшись, с направленным вперед палашом. Рука и клинок были одной прямой линией. Голову Валерка опустил и словно прислушивался.