Потом, когда еще поспорили, и скучная ядовитость у Юли незаметно растаяла, Фаддейка проговорил миролюбиво:
— Может, это по-научному все можно объяснить. Может, это у меня память такая… по наследству… Или как она еще называется, если от предков?
— Генетическая?
— Ага! Как у Аэлиты! Помнишь, она на Марсе сны видела про голубое небо и про земные облака? Потому что ее предки были с Земли. А я, может, наоборот… Конечно, про Аэлиту — это придумано, а со мной по-настоящему. Наверное, с моими предками это все было, а мне вспоминается… Разве так не бывает?
— Ох, Фаддейка… — вздохнула Юля, но уже не насмешливо, а удивленно. И даже чуточку испуганно: за него почему-то испугалась.
А он быстро повернулся, свесил с подоконника ноги, уперся ладонями в косяки и посмотрел Юле в лицо. Темновато так посмотрел, без искорки. И спросил медленно:
— А если это не с предками было, а со мной? А?
— Да ну тебя, — сказала Юля, по спине ее прошел холодок, как тогда, от песни…
А Фаддейка вдруг улыбнулся, постукал пятками по гулкой стене и проговорил уже слегка дурашливо:
— Спорим, что я по правде был на Марсе.
— Не буду я спорить. Если был — расскажи…
— «Расскажи»… Это трудно.
Юля прогнала непонятную зябкую боязливость и, подыгрывая Фаддейке, попросила:
— А ты начни по порядку. Как ты попал туда первый раз?
— Первый раз? Это странно получилось… В общем, я попал туда с марса.
— С Марса на Марс?!
— Ну да… Не с планеты же! Марс — это марсовая площадка на корабле. На мачте. Не знаешь, что ли? А еще жених — моряк на паруснике…
— Фаддей! Я правда за ухо…
— Сама просила — расскажи!
— Не про жениха ведь! Ты сам-то на корабле как оказался?
— Это когда я был юнгой у Беллинсгаузена на шлюпе «Восток».
— Тьфу!.. — в сердцах сказала Юля.
Фаддейка глянул удивленно. Потом сказал покладисто:
— Ну ладно, не верь. Мы ведь сейчас не про это… Считай, что я так играл… В общем, это было в Атлантическом океане, ночью, когда еще шли в тропиках… Тепло там и темно и звезды большущие. Я забрался на марсовую площадку, чтобы… ну, короче говоря, так захотелось…
— Как на колокольню, — тихо и уже совсем серьезно подсказала Юля.
— Да! А там… ну, на высоте всегда как-то по-особенному, не то что внизу. И я стал глядеть на звезды, и Марс тоже увидел. Я долго смотрел… А он… Понимаешь, он начал приближаться, только не сразу, сперва незаметно. А потом все быстрее. И превратился в шар, будто красная луна… Знаешь, почему так вышло?
— Почему, Фаддейка?
Он опять поколотил пятками по стенке. Вздохнул:
— Я думаю, потому, что он — Марс, и площадка — тоже марс. Вот они и притягивают друг друга, ведь все родное друг к другу тянется.
— По-моему, это ты к нему тянулся.