— В том-то и дело, что ни за что… Я сижу, молоко пью, а она вдруг говорит: «А ну-ка, дыхни». А потом: «Покажи-ка, голубчик, карманы». А там окурок и крошки табачные… Ой, что было!
— Всыпала небось? — пряча за усмешкой сочувствие, спросила Юля.
— Да не-е… На губу посадила.
— Куда?
— На гауптвахту. Говорит, выбирай: немедленно едешь домой или будешь сидеть до ночи под арестом. В сарае.
— И выбрал сарай?
— А что я, ненормальный — домой ехать? Здесь вон как здорово, а там в лагерь отправят.
— Да еще и досталось бы от мамы за курение, — с пониманием заметила Юля.
Он вскинул возмущенные глаза:
— Да ты что? Думаешь, я по правде курил, что ли? Мы с ребятами мыльные пузыри с дымом пускали! Дым в рот наберем, пузырь надуем, он и летит вверх. А потом лопается, как бомба…
— Все равно дым во рту — это гадость.
— Ну, пускай гадость. Но не курил же!
— А тете Кире ты это объяснил?
— Думаешь, она слушала? Как разошлась… Ну, я решил: пусть ее потом совесть мучает. Целых три часа сидел, почти дотемна.
— Потом выпустила?
— Уже собиралась, да я раньше забарабанил.
— А чего? В темноте неуютно стало?
— Да при чем «неуютно»? Гауптвахта-то была ведь… без этого. Без удобств. Сколько вытерпишь?
Юля засмеялась. Фаддейка весело посопел и сказал:
— Тут я ей все и объяснил. Она сперва, как ты, говорит: «Все равно это гадость!» А я ей доказал, что это научный эксперимент был, а люди из-за науки еще не такие гадости терпели. Она засмеялась: «Вот и пострадал за науку, как Галилей». А потом говорит: «Ладно, помиримся, не сердись на старую тетку…» А я и не сердился.
— А не обидно было невиноватому сидеть?
— Обидно немного. Зато интересно. Я до тех пор ни разу арестантом не был! А тут почти как по правде… Всякие мысли думаются, когда сидишь. Воспоминания всякие…
— Какие?
— Ну, разные! Про Буратино, как его Мальвина тоже ни за что в чулан посадила. Про Железную Маску… А то вдруг показалось, что я к врагам в плен попал и меня завтра расстрелять должны. Даже хотел подземный ход рыть, да тут кино началось…
— Что?! Ты с телевизором сидел?
Он засмеялся и замотал головой так, что рыжие космы разлетелись пламенными языками.
— Там свое кино получилось! Тайное… Вот придем, покажу.
Во дворе Фаддейка повел Юлю в угловой сарайчик. Там стоял верстак с тисками, лежали обрезки досок.
— Смотри, — прошептал Фаддейка и плотно прикрыл дверь.
Над верстаком на стене, обитой довольно чистой фанерой, выступило яркое пятно. На нем ясно обозначились качающиеся ветки рябины с оранжево-красными гроздьями, край крыльца, забор, желтые облака над забором. Точнее — под забором, потому что все было перевернуто… Вниз головой сошла с крыльца тетя Кира в ярко-синей кофточке. Она, кажется, созывала кур.