«Цикл "Тёмная башня". Компиляция. Книги 1-8»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Джейк заставил себя улыбнуться мистеру Бизе.

– Просто немного волнуюсь перед экзаменами.

– Все ты сдашь, – ободряюще подмигнул ему мистер Бизе.

Мисс Френкс зазвонила в свой колокольчик, объявляя начало утреннего собрания. Джейк едва не поморщился – каждый его перезвон больно бил по ушам и проносился в мозгу точно маленькая ракета.

– Пойдем, – сказал мистер Бизе, – а то опоздаем. Не хорошо было бы опоздать в первый день Экзаменационной Недели, верно?

Они проскользнули в зал мимо мисс Френкс и ее грохочущего колокольчика. Мистер Бизе поспешил к рядам кресел, гордо именуемому Преподавательскими Хорами. В школе Пайпера было немало таких остроумных названий: актовый зал называли Общей Палатой, обеденный перерыв – Свободным Часом, седьмые и восьмые классы – Старшими Мальчиками и Девочками, а ряд откидных кресел на сцене у пианино (по которому мисс Френкс скоро вдарит с таким же немилосердным остервенением, с которым сейчас звонит в колокольчик), само собой, именовался Преподавательскими Хорами. Все это тоже – в честь старой-доброй традиции. Если б вы были любящими родителями, осознающими, что драгоценное ваше чадо вкушает в Общей Палате свой ланч в течение Свободного Часа, а не просто жует себе сэндвич с тунцом в столовке, вы бы, наверное, тоже пребывали в блаженной уверенности, что в области среднего образования у нас все О'КЕЙ.

Джейк уселся в свободное кресло подальше от сцены и уставился в никуда – поток утренних объявлений окатил его, как водой. В мозгу у него поселился ужас, долгий, нескончаемый, так что Джейк начал чувствовать себя подопытной крысой, пойманной в колесе. Он попытался себя убедить, что настанут еще лучшие, светлые времена, но как бы ни тщился он заглянуть в будущее, впереди ему виделась только тьма.

Его здравый рассудок был точно корабль, но корабль сейчас шел на дно.

Мистер Харлей, директор школы, поднялся на кафедру и выдал краткую речь насчет исторической значимости начавшейся сегодня Экзаменационной Недели с упором на то, что оценки, которые выставят ученикам, явятся еще одним важным шагом на Великой Дороге Жизни. Он проникновенно вещал о том, что школа очень рассчитывает на своих славных питомцев, он лично рассчитывает на них и их родители тоже на них рассчитывают. Он, правда, не упомянул в этой связи весь свободный демократический мир, но дал однозначно понять, что так оно и есть. Закончил он сообщением о том, что на время Экзаменационной Недели все звонки отменяются (первая и единственная за все утро хорошая новость для Джейка).

Мисс Френкс, которая давно уже маялась за пианино, взяла первый призывный аккорд. Ученики – семьдесят мальчиков и пятьдесят девочек, все в опрятных и строгих костюмах, свидетельствующих об изысканных вкусах и стабильном финансовом положении их родителей – поднялись как один и грянули школьный гимн. Машинально выпевая слова, Джейк размышлял о том странном месте, где очутился он после смерти. Он поначалу подумал, что это ад… потом, правда, засомневался, но когда заявился тот страшный дядька в черном плаще с капюшоном, все сомнения рассеялись, обернувшись уверенностью.

А потом пришел тот, другой, человек. Которого Джейк почти полюбил.

Но он дал мне упасть. Он убил меня.

Он почувствовал, как затылок его и лопатки покрылись неприятной испариной.

«Господи, что за дерьмовая песня», – подумал Джейк, и ему вдруг пришло в голову, что отцу бы она понравилась.

Первым по счету шел экзамен по английскому письменному. Единственный экзамен, проходящий не в классе – им на дом задали сочинение. Обычное сочинение объемом от полутора до четырех тысяч слов на тему «Как я понимаю правду». Мисс Авери, их училка, предупредила, что оценка за это экзаменационное сочинение на четверть определит общую табельную оценку за семестр.

Джейк вошел в класс и сел за свою парту в третьем ряду. Всего у них в классе было одиннадцать учеников. Джейку вспомнился прошлый сентябрь, первый учебный день – именуемый, разумеется, Ориентирующим, – когда мистер Харлей с гордостью им сообщил, что у них в Пайпере Самый-Высокий-Коэффициент-«Учитель к Ученику»-из-Всех-Лучших-Частных-Средних-Школ-на-Востоке, при этом он время от времени потрясал кулаком, как бы подчеркивая значимость именно этого обстоятельства. Правда, на Джейка сие откровение не произвело особенного впечатления, но он передал речь директора папе, полагая, что папа действительно «впечатлится». И Джейк не ошибся.

Он открыл свою школьную сумку, осторожно достал голубую папку с экзаменационным сочинением и положил ее на парту, собираясь еще раз проверить ошибки, но тут его взгляд случайно упал на дверь слева. Он, разумеется, знал, что ведет она в гардероб, и сегодня ее закрыли, потому что на улице – семьдесят по Фаренгейту и вряд ли кто-нибудь из учеников придет в пальто или плаще. За дверью нет ничего, только ряд медных крючков на стене и длинный резиновый коврик для обуви на полу, и еще в дальнем углу несколько ящиков с канцелярскими принадлежностями – мел, тетради для письменных экзаменационных работ и тому подобное.

Ничего интересного.

Но Джейк все равно поднялся из-за парты – папка с его сочинением так и осталась лежать нераскрытой – и подошел к двери. Он слышал, как шепчутся между собой одноклассники, слышал шелест страниц, это они проверяли свои сочинения на предмет неправильной постановки определения или корявой фразы, которые могли оказаться решающими, но все эти звуки доносились как будто издалека.

Все внимание его захватила дверь.

В течение последних дней десяти, когда голоса у него в голове стали громче, двери стали оказывать на него пленяющее, гипнотическое воздействие… любые двери. Только за последнюю неделю он открыл и закрыл дверь между своей спальней и коридором верхнего этажа, наверное, раз пятьсот, а между спальней и ванной – не меньше тысячи. И каждый раз, когда он брался за дверную ручку, у него перехватывало дыхание, надежда и предвкушение теснились в груди, как будто решение его проблемы скрывалось за этой… или за этой дверью, и он обязательно его найдет… рано или поздно. Но каждый раз дверь открывалась в обычную ванную, в коридор, или на улицу, или куда-то еще.

В прошлый четверг он вернулся домой из школы, бросился на кровать и заснул… сон, похоже, остался последним его пристанищем. Не считая того обстоятельства, что когда он проснулся три четверти часа спустя, он не лежал, где заснул, в кровати, а стоял у стены рядом с книжным шкафом и сосредоточенно рисовал на обоях дверь. Хорошо еще – часть своего «произведения».

Вот и сейчас, подойдя к двери в гардероб, он снова почувствовал этот наплыв надежды, от которого у него кружилась голова и перехватывало дыхание… убежденность, что дверь распахнется не в темную раздевалку, где нет ничего, кроме стойких запахов зимы: фланели, резины и влажного меха, – а в какой-то другой мир, где он снова сможет стать целым. Горячий, головокружительный свет ляжет на пол классной комнаты расширяющимся треугольным клином, и он увидит там птиц, кружащих в бледно голубом небе цвета (его глаз) старых линялых джинсов. Ветер пустыни взъерошит ему волосы и высушит нервную испарину у него на лбу.

Он войдет в эту дверь и исцелится.

Повернув ручку, Джейк открыл дверь. Внутри была лишь темнота и ряд тускло мерцающих медных крючков на стене. Чья-то забытая варежка одиноко лежала у стопки тетрадей для экзаменационных работ.

Сердце Джейка упало, и внезапно ему захотелось спрятаться в этой темной комнате с ее горькими запахами зимы и меловой пыли – потрогать варежку, пристроиться где-нибудь в уголке под медными крючками на резиновом коврике, куда зимой ставят обувь, и сидеть там, засунув в рот большой палец и подтянув колени к груди… закрыть глаза и… и…

Он сумел себя перебороть.

Такая заманчивая была мысль… облегчение от этой мысли. Это будет конец его страхам, смятению и неуверенности. От последнего Джейк страдал больше всего – его донимало настойчивое ощущение, что вся его жизнь превратилась в этакий лабиринт из кривых зеркал.

Но у Джейка Чемберса был сильный характер… как был он у Эдди и у Сюзанны… внутренний несгибаемый стержень, который налился теперь мрачным голубоватым светом, точно маяк во тьме. Он не сдастся так просто. Быть может, в конце он сойдет с ума, но бороться будет до последнего. Он не позволит безумию себя одолеть.

«Никогда! – в ярости думал он. – Никогда! Ни…»