«Цикл "Тёмная башня". Компиляция. Книги 1-8»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Очень может быть.

Она уже начала укладываться, вновь села. Прикоснулась к болячке под нижней губой.

— Это не прыщик, Роланд.

— Нет? — Он не отрывал от нее глаз.

— В колледже у меня была подруга, у которой выскочил вот такой же «прыщик». Он кровоточил, потом подсыхал, вроде бы заживал, снова темнел и кровоточил вновь. В конце концов она пошла к врачу, специалисту, которых мы называем дерматологами, и он сказал, что это ангиома. Сосудистая опухоль. Сделал ей укол новокаина и вырезал ее скальпелем. Похвалил мою подругу за то, что она вовремя пришла к нему, потому что с каждым днем эта опухоль прорастала бы все глубже. И в итоге могла добраться и до нёба, и до носовых пазух.

Роланд молчал, ожидая продолжения. Термин, который она использовала, сосудистая опухоль, отдавался в голове. Он подумал о том, что такая опухоль не помешала бы Алому Королю. Да и Мордреду тоже.

— У нас нет новокаина, — заговорила Детта Уокер, — и я это знаю. Но если придет время, и я скажу тебе, что надо, ты возьмешь нож и вырежешь этот гребаный, отвратительный прыщ с моего лица. И тебе придется сделать это быстро. Ты меня понимаешь? Тебе ясно, о чем я?

— Да. А теперь ложись. Отдохни.

Она легла. А пятью минутами позже, когда вроде бы заснула, Детта Уокер открыла глаза и сердито

(Я слежу за тобой, белый мальчик)

глянула на него. Роланд ей кивнул, и она вновь закрыла глаза. Через минуту или две они опять открылись. На этот раз на него смотрела Сюзанна, и глаза, закрывшись еще раз, более уже не открывались.

Он пообещал разбудить Сюзанну в полночь, но дал поспать на два часа больше, зная, что в тепле костра ее тело действительно отдыхает, по крайней мере в эту ночь. А когда его прекрасные новые часы показали час ночи, он почувствовал, что наблюдение с них снято. Мордред проиграл схватку со сном в самое темное время ночи, как и бесчисленное количество детей до него. И где бы ни находилась его комната, этот нежеланный, одинокий ребенок уснул, подоткнув грязный бушлат и положив голову на руки.

И подрагивают ли его губы, все еще в запекшейся крови сэя Вдумчивого, когда ему снится сосок, за который он ухватывался лишь однажды, молоко, которого он так и не попробовал?

Роланд этого не знал. Да и не хотел знать. Его радовало, что он бодрствует в тишине ночи, изредка подкладывая доски в костер, который пылал уже не так ярко. «Он скоро потухнет», — думал Роланд. Дерево, конечно, было не столь древнее, как то, из которого построили городские дома, но все равно очень старое, твердостью практически не уступавшее камню.

Завтра им предстояло увидеть деревья. Впервые после Кальи Брин Стерджис, если не считать тех, что росли под искусственным солнцем Алгул Сьенто или в мире Стивена Кинга. Роланда это радовало. А пока темнота окружила их со всех сторон. Вне круга света, отбрасываемого умирающим костром, стонал ветер, поднимал волосы Роланда с висков и приносил с собой слабый, сладкий запах снега. Роланд закинул голову и долго смотрел, как стрелки звездных часов движутся в небесах.

Глава 4

Шкуры

Без костра им пришлось провести три ночи, а не две или одну. Последняя стала самыми долгими, самыми ужасными двенадцатью часами жизни Сюзанны. Эта ночь хуже той, когда умер Эдди? — в какой-то момент спросила она себя. — Ты действительно говоришь, что она хуже той ночи, что ты провела, лежа без сна, в одной из комнат общежития, зная, что теперь все твои ночи будут такими? Хуже той ночи, когда ты омывала его лицо, руки и ноги? Омывая их, прежде чем предать земле?

Да. Эта была хуже. Она ненавидела себя за такую вот градацию, никогда бы никому в этом не призналась, но постоянный холод привел к тому, что эта ночь стала самой худшей в ее жизни. Она возненавидела любой, даже самый легкий порыв ветра, долетающего с заснеженных земель юга и востока. Было ужасно и унизительно осознавать, как легко физический дискомфорт мог стать определяющей доминантой, мог распространяться, как отравляющий газ, до тех пор, пока не заполнял собой все пространство, пока не вытеснил все остальное. Горе? Боль утраты? Все это исчезало бесследно, если ты чувствовала, что холод на марше, продвигается от пальцев рук и ног, ползет от гребаного носа — и куда? К мозгу, если тебе так уж хочется это знать. И к сердцу. И когда ты во власти такого вот холода, горе и боль утраты становятся всего лишь словами. Нет, даже не словами. Звуками. И совершенно бессмысленными, если ты сидишь, дрожа всем телом под звездами, дожидаясь утра, которое, похоже, не наступит никогда.

И еще больше удручало осознание того, что потенциальные костры — вот они, рядом, вокруг, потому что они уже добрались до живых земель, которые Роланд назвал заснеженными. То была череда пологих, заросших травой склонов (большая часть травы уже побелела и засохла) и неглубоких долин, в которых росли рощицы деревьев, где речушки затянуло льдом. Раньше, при дневном свете, Роланд показал ей несколько дыр во льду, пояснил, что их оставил олень. Указал Роланд и на несколько кучек помета. При дневном свете все это вызывало интерес, даже надежду. Но в нескончаемой ночной тьме, под устойчивый перестук собственных зубов, относительная близость дичи ничего не значила. Эдди ничего не значил. Как и Джейк. Темная Башня ничего не значила, как и воспоминания о костре, который они разожгли на окраине города у замка. Она могла вспомнить, как выглядел этот костер, но ощущение тепла, от которого на теле выступала пленочка пота, забылось напрочь. Как человек, который умер на секунду-другую и на эти мгновения увидел ослепительную жизнь после жизни, она могла только сказать, что это было божественно.

Роланд сидел, обнимая ее, иногда с его губ срывался сухой, жесткий кашель. Сюзанна подумала, что он, возможно, заболевает, но и эта мысль не вызвала никаких эмоций. Холод забил собой все.

Однажды, незадолго до того, как заря наконец-то осветила небо на востоке, она увидела впереди странные танцующие огни, за той чертой, где начинался устойчивый снежный покров. Спросила Роланда, знает ли он, что это за огни. Нет, они нисколько ее не интересовали, но, слушая собственный голос, она получала подтверждение того, что не умерла. Пока, во всяком случае, не умерла.

— Я думаю, это гобы.

— К-к-кто о-они? — От холода она начала и заикаться.

— Не знаю, как тебе это объяснить, — ответил он. — Да и нужды в этом нет. Со временем ты их увидишь. А вот если ты сейчас прислушаешься, то услышишь кое-что более близкое и интересное.

Поначалу она слышала только посвист ветра, но, когда он стих, ее уши уловили сухое потрескивание травы. Кто-то по ней шел. Затем что-то захрустело: копыто продавило корочку льда, чтобы олень мог добраться до воды. Она также поняла, что через три-четыре дня будет ходить в куртке, сшитой из шкуры животного, которое сейчас пило воду, но никак на это отреагировала. Время теряет смысл, когда ты сидишь без сна в темноте, и холод не отпускает тебя ни на секунду.

Неужто и раньше она когда-либо считала, что замерзла? Смех, да и только.

— А что ты скажешь насчет Мордреда? — спросила она. — Как думаешь, он тоже где-то здесь?

— Да.

— И он чувствует холод так же, как мы?

— Не знаю.