— И каждый из них конечно же был заинтересован избавиться от него. Это не проясняет наше дело. Посмотрим, есть ли тут другие причастные к этому лица.
Надя закрыла файл об «Отерусе» и открыла следующий. Тут её ждало разочарование.
— Это один из текстов «Морнинг бриф», которые недавно составлял Сергей о падении курса нефти. Я это помню. Тут то же самое… Наверное, он сохранил это, чтобы работать у себя дома.
— Посмотрим, что у него там в последнем файле.
— Здесь какое-то письмо… Взгляни сюда. От Урабанка туркменскому президенту… Урабанк перевел на его личный счет в британском банке Джерси двести миллионов долларов… Нехило.
— Это классический комиссионный процент, да?
— Да, комиссионные безусловно были предусмотрены за его подпись на контракте об экспорте газа на Украину на прошлой неделе… Это вещь обыкновенная, — сказала Надя нейтральным голосом. Когда подписывают контракты по нефти и газу, президенты всегда что-то получают на собственный счет. Нефтяные и газовые компании, особенно американские, действуют по строгим правилам, не позволяющим давать взятки. Так они это называют бонусом за успешную сделку. При подписании контракта доля прибыли до пяти процентов может быть переведена на счета неких не обозначенных в главном контракте лиц. Никто этому не удивляется; это позволяет откладывать и накапливать деньги, прячась от вездесущего МВФ. Эти деньги идут на непредвиденные расходы… На пребывание за рубежом, на президентские номера в отелях, например, ну и на то, чтобы, если потребуется, купить себе «боинг». Западные государства чаще всего не возражают, американцам вообще нравится, когда у них покупают «боинг».
— Ну это понятно. Видишь, у нас уже два любопытных файла.
— Однако есть одна неувязочка… двести миллионов долларов. Не кажется ли тебе, что это слишком много за подобную сделку… Хотя, зная аппетиты отца нации… Но я сомневаюсь, что кто-то согласился платить двадцать процентов комиссионных…
— Это тоже какой-то трюк. Вот уже три файла, которые очень многих могли бы заинтересовать: система индексации в пользу Урабанка, компрометирующая Баратина…
— Свидетельство о действительных акционерах компании «Отерус». И эта крупная сумма, переведенная Урабанком президенту Туркменистана.
— Забавно, очень похоже на роман «Преступление в восточном экспрессе» Агаты Кристи. Оказывается, у всех была своя причина, чтобы уничтожить Сергея, — сказал задумчиво Олег. — Но есть ли связь между всеми этими бумагами? Как думаешь?
— Не знаю… Каждый раз это каким-то образом оказывается связанным в том числе и с углеводородным топливом, а это сектор Сергея, правда не совсем в его непосредственной компетенции.
— То есть?
— Он ведь работал в банке не для того, чтобы писать красивые письма, а для того, чтобы оперировать цифрами и активно беседовать с клиентами, желающими инвестировать в его сектор, — отрезала Надя.
— Но может быть, он собирал разрозненную информацию о некоторых лицах, чтобы потом самому увидеть между ними связь?
— Это вполне может быть. Мы ведь делаем то же самое…
Надя зевнула. Она почти совсем не спала все эти последние дни. Жуткая усталость клонила её в сон.
— Ладно, подумаем об этом завтра. Я тебе сейчас постелю в моей комнате, а сам лягу здесь.
Олег поменял постельное белье. Поцеловав Надю в лоб, он пожелал ей спокойной ночи.
Погасив свет и вытянувшись на диване, Олег загадочно улыбался. Самому себе. Он слышал, как Надя ворочалась на его постели и как скрипели пружины кровати.
20
Погрузившись в сон, Надя то и дело вздрагивала. А через час она просто закричала. Олегу пришлось войти в комнату и потрясти её за плечо:
— Надя, что с тобой?
— Ой… жуткий кошмар. Я кричала, да?
— Что тебе приснилось?
— Ужас что такое. Сначала рубоповцы… Почему-то на даче… Они положили меня на пол и приставили к голове дуло пистолета. Потом какой-то врач, который закатывал мне рукав, чтобы сделать укол. Я не знаю, что он хотел мне вколоть. Какая-то жидкость белого цвета… Кошмар, настоящий кошмар.
— Принести тебе попить?
— Да, если можно.
Олег принес ей сок и булочку.