Богиня Чортичо. Про черную руку, питонцев, платье в горошек и красивую девочку из прошлого века: читать начало книги онлайн

– Я даю тебе три рубля, мельче денег у меня нет. Принесешь сдачу. Смотри, не потеряй. Это большие деньги, – сказала мама. – И…

– Банку не разобью, мотать авоськой не буду, крышку закрою плотно, если не смогу, попрошу продавщицу, а можно сто грамм подушечек?

– Подушечек можно. Сдачу не потеряй.

– Что я, маленькая, что ли? – обиделась я и взяла зелененькую трешку и авоську из маминых рук.

– Пачку масла. Полкило сметаны. Хлеба в булочной – половинку черного и батон.

– …Если масла в пачках не будет – купить 200 грамм развесного, – завершила я за маму ее всегдашную речь. Какие они странные, эти взрослые. И так все понятно. Зачем сто раз повторять?

– Сдачу не потеряй, – повторила вслед мама, но мы с Кисой были уже в пути. Киса, воодушевленный перспективой угоститься подушечками, шел бодрее, взрывая пыль сандалиями, и время от времени сплевывая шалушки от семечек.

…До магазина не так далеко. Жили мы в частном секторе. Улица пустынна. Даже собаки и кошки попрятались под крылечки от жары.

Как удалось сохранить островок деревенской жизни практически в центре довольно крупного областного города, до сих пор остается загадкой. Неасфальтированные улицы, которые в осенне-весеннюю слякоть развозило так, что без резиновых сапог до островка цивилизации – троллейбусной остановки, почты или магазина, – добраться было нереально. Так и ходили местные красотки в болоньевых плащах и страшенных, почему-то зеленых или черных резиновых сапогах, которые переобували в подъезде первого же многоэтажного дома, неподалеку от троллейбусной остановки.

У нас же были одноэтажные дома с завалинками и лавочками у забора, палисадниками с торжественными гладиолусами, деревенскими ромашками, пахучими флоксами и даже лилиями. Назывались эти лилии «Царская корона». От них оставался несмываемый желтый след на руке. Я их не любила. Я любила головастые, растрепанные, разноцветные и безалаберные пионы и скромные глазастые астры, с остренькими или, наоборот, махровыми лепестками… На окнах резные наличники – деревянные, с завитушками. Когда ставни открыты, казалось, у дома распахнуты глаза, а когда на ночь ставни закрывались, становилось понятно – все спят, и даже окна.

Все соседи на нашей улице всегда знали про всех все. Кто, с кем, как, когда и даже где. Что готовили на обед и когда приедет внук на каникулы. Где «брали» курицу, и кто ночевал у Людочки из Нарофоминска, живущей у родственников через дорогу от нашего дома… По вечерам тетки и бабки собирались на лавочках и, лузгая семечки, делились новостями, сплетнями и обсуждали тогда еще не сериалы, а многосерийные телевизионные художественные фильмы и программы: «Кабачок 13 стульев» или «А ну-ка, девушки!», «КВН» и «Следствие ведут знатоки»… Пани Моника и пани Каролина были самыми обсуждаемыми персонажами, а песни Карела Готта – самыми модными на нашей улице. Теть Томка Емельянова, в ситцевом цветастом сарафане и тапочках со сношенными задниками, щурясь, говорила:

– Какой красавчик! Голос ангельский! Глаза лучистые, голубые, огромные!

Все тетки смеялись и подначивали Томку:

– Ой, Тамарка, тебе у любого мужика глаза будут казаться большими!

– Да ну вас! – отвечала беззлобно теть Тома – у нее муж был китаец. Настоящий китаец. Звали его Чжан Юн Дин – а по-русски Витя. Он не был похож на всех китайцев. Ну разве что глаза у него были узенькие.

А так – дядя Витя Чжан был здоровенным мордатым дядькой. С торчащими в разные стороны черными блестящими волосами, мясистым носом и крупными работящими руками. Я дружила с их дочкой Иркой Чжанихой, она была старше меня на два года и поэтому иногда выпендривалась и гоняла нас – малышню, за что мы с Кисой ее и побаивались, и уважали.

…Мы шли, поднимая пыль, лузгая семечки, сплевывая шелуху прямо под ноги. Остановились попить у колонки. Киса нажал на ручку, и я попила прямо из крана. Киса мужественно терпел – у него была копеечка, он собирался выпить газировки, что и сделал, едва мы добрались до автомата. На удивление, стакан еще не стащили алкаши, вечно толпящиеся у «стекляшки».

В магазине мы встали в очередь в кассу, пробить чек. Подошла моя очередь, а Киса уже прилип к стеклу витрины в кондитерском отделе, почему-то совмещенном с молочным. Вожделенные подушечки блестящей горкой были насыпаны прямо на металлический поднос. Нас не смущало даже, что из некоторых конфет вытекло варенье и они слиплись. Крупный сахар, которыми были обсыпаны подушечки, был колким и острым. Царапал нёбо, но это было тааааак вкусно!

– Пачка масла, полкило сметаны, – я подняла банку повыше, – банка есть, – кассирша Анжела в синем халате поверх цветастого кримпленового платья, дама со сложной сильно залакированной прической «улитка» и с двумя «завлекалками» – локонами перед ушами, в белых перламутровых клипсах, с ярко накрашенными губами, считалась самой красивой в нашем магазине. Она это знала и снисходительно принимала комплименты постоянных посетителей. Анжела сидела в специально сделанном для нее троне – ну, не троне конечно, но в таком загончике-будочке, с высоким креслом и открывающейся дверцей. Она возвышалась над всеми и посматривала на покупателей в полном смысле слова свысока.

– Еще что? – лениво спросила она. – Подушечки привезли свежие. Мама разрешила?

– Разрешила, – поспешно сказала я, и сглотнула слюну. – Сто грамм.

– Тринадцать копеек в кондитерский, – сказала Анжела. Вообще-то ее звали Аня, но ей это имя не нравилось, и она превратилась в Анжелу. Мне казалось, что именно ей имя Анжела подходит больше, чем Аня. Она была такая… такая… ну, Анжела и все тут… мои мысли прервало хрипловатое: – Всё? – Анжела курила, и голос у нее был с хрипотцой. Курила она обычно у магазина, когда не было посетителей, облокотившись спиной о двери, а вокруг вились мужички разного фасона.

– Всё, – кивнула я.

Анжелины пальцы в золотых кольцах замелькали над аппаратом, я положила скомканную трешку на пластмассовую тарелочку, прикрученную черным шурупом к столику. Шуруп возвышался ровно посередине тарелочки, как бородавка над губой кассирши Анжелы. Она эту бородавку еще и красила черным косметическим карандашом. Я взяла чеки, сдачу мелочью и поднялась на две ступеньки в кондитерско-молочный. Деньги я засунула в карман шорт, а чеки крепко держала в руке.

Киса уже искрутился весь у витрины с конфетами и подскочил ко мне в нетерпении:

– Давай ты пока масло-сметану купишь, я конфеты возьму.

– Ага, щас! Умный какой! – ответила я. – Может, я тебе вообще подушечки давать не собиралась?

Такого Киса от меня не ожидал:

– Я с тобой пошел? Пошел! Так что ты со мной должна делиться! – сказал он, мотнув головой, и его чубчик тоже дернулся.