Беллз снова уткнулся в газету. Он читал колонку сплетен. Выглядел он как обычно, но беспокойство, написанное на лице Живчика, вызвало у Тоцци тревогу. Он не хотел ехать с ними, но, если он откажется, Беллз может что-то заподозрить. Для него что Майк Санторо, что любой другой, и если он так маниакально подозрителен, как предполагал Тоцци, то вполне может подумать, что Майк Санторо — переодетый коп. А тогда он смоется, это как пить дать, и им, может, уже не удастся его схватить. Он выйдет сухим из воды, совершив попытку убить федерального агента, а может, и убийство, если Петерсен не выживет. Тоцци сжал кулаки в кармане пальто. Нужно принимать решение, и быстро.
Беллз не отрывал глаз от газеты. Стенли пригнулся и, глядя на Тоцци из-под густых бровей, ждал, пока тот сядет в машину. Его нижняя челюсть угрожающе выдавалась вперед.
Живчик умоляюще смотрел на Тоцци.
— Давай, Майк. Садись. Это ненадолго, да, Беллз?
Беллз не ответил. Так как Тоцци не двинулся с места, Беллз повернулся к Стенли:
— Поехали. Ему, видно, эти деньги не нужны.
Стенли уже заводил мотор, когда Тоцци внезапно решился.
— Подожди. Я позвоню этому парню, тому, с которым должен был встретиться, скажу, что не смогу прийти. Я мигом. — Он решил пойти в кондитерский магазин и быстро рассказать Гиббонсу, что происходит.
Но Беллз повернул голову и посмотрел на него без всякого выражения.
— Кто тебе важнее, Майк? Тот парень или я?
Ответа не требовалось. У Тоцци не было выбора.
Он открыл заднюю дверцу и сел рядом с Живчиком:
— Ладно-ладно, поехали.
Стенли включил передачу и подъехал к перекрестку, где горел красный свет. Он включил сигнал правого поворота, но машин было слишком много, и на красный он повернуть не мог. Пришлось ждать зеленого.
Пока они ждали, Тоцци увидел Гиббонса, выходящего из кондитерского магазина. Он морщился и держался за опухшее лицо. Тоцци перевел глаза на Живчика, который знал Гиббонса и тоже его заметил. Лицо Живчика вытянулось, щеки ввалились, глаза вытаращились. Он выглядел таким откровенно испуганным, что Тоцци захотелось его пристукнуть.
Беллз перевернул страницу газеты:
— Да, Майк, а кто этот старикан, с которым ты говорил?
Тоцци быстро взглянул на Живчика. Сказал ли он Беллзу и Стенли о Гиббонсе? Если сказал, то что?
— Это ты о ком?
— Да о том, на углу.
— Ах, об этом? У которого все лицо разнесло?
— Да, о нем. Это ты, что ли, ему вмазал?
Стенли было засмеялся, но его смех перешел в резкий кашель курильщика. Живчик выглядел так, будто сейчас выпрыгнет из своей шкуры.
Тоцци тоже засмеялся.
— Нет, я его не трогал. Хотя, может, и стоило. Говорит, у него зуб болит, сил нет терпеть. Нет ли где-нибудь поблизости зубного врача. Я ему говорю, я не здешний, ничем помочь не могу. Но он не отстает. Спрашивает, что ему делать, он, дескать, умирает от боли. Никак не мог от этого старого идиота отвязаться. Сказал ему, чтоб поискал врача в справочнике и оставил меня в покое.
Никто не произнес ни звука, и сердце Тоцци остановилось. Он посмотрел на Живчика, уверенный, что тот сказал-таки Беллзу, кто такой Гиббонс. Но так как минуты текли, а ничего не происходило, ему пришла в голову другая мысль. Если Беллз видел его на углу с Гиббонсом, не видел ли он его и с Джиной? Он вспомнил о послании, оставленном Беллзом на ее автоответчике, и сильнейшее чувство опасности, знакомое только глубоко засекреченному агенту, пронзило его от живота до спины и стало подниматься вверх. Что, если между Беллзом и Джиной действительно что-то есть? Беллз был определенно ревнив. Сердце Тоцци бешено заколотилось.
Беллз зашелестел газетой.
— Надо было ему вмазать, — пробормотал он себе под нос.
Стенли засмеялся, потом кашлянул в кулак. Зажегся зеленый свет, и он свернул на бульвар Кеннеди, направляясь на север, к Джерси-Сити. Они проехали мимо двух светофоров, но у третьего остановились. На углу слева от них находился магазин «Мясной город».
— Так куда мы едем? — спросил Тоцци, стараясь, чтобы в его голосе звучало любопытство, а не беспокойство.