– А твой отец узнал об этом?
– О да... Я рассказала ему обо всем, все глаза выплакала. – Она вздохнула и покачала головой. – И знаешь, что он сделал? Он послал одного из своих людей в офис мистера Тукермана с подарками. Отец Линды получил на свою избирательную кампанию десять тысяч долларов от анонимного спонсора... и сломанную руку. Через пару дней, когда я вернулась из школы, меня дожидались куклы – новая Барби, и Кен, и весь их гардероб, и все принадлежности к Барби: спортивная машина, спальня, ну, одним словом, все. У меня уже была своя Барби, и платьица для нее кое-какие тоже, но получить весь набор сразу – это было воплощение самой заветной мечты. Тем же вечером я спросила у отца за ужином, откуда все это богатство взялось. Он велел мне играть в куклы и ни о чем не тревожиться. И с тех пор мы с Линдой после школы играли у меня.
Тоцци сделал удивленное выражение лица.
– Отцы и дочери, – пробормотал он.
– У этого «кирпича» направо, – сказала Джоанна и врубила музыку на полную мощность.
Отцы и дочери, презрительно подумала она, глядя в боковое зеркало на большой белый дом с колоннами и с геранями на клумбах у входа. Этот дом был ее родным.
Глава 14
Гиббонс сел прямо напротив Брента Иверса, который, не обращая на него внимания, изучал какие-то бумаги у себя на столе. Начальник отдела был сегодня в нежно-розовой сорочке и в контрастирующем с ней темном галстуке. Ну и, разумеется, серый двубортный костюм. Из стола была выдвинута крышка для письма, и на ней Иверса дожидался ленч: салат из шпината на пластиковой тарелочке и йогурт. Земляничный йогурт. Гиббонс с трудом верил собственным глазам. Эдгар Гувер проблевался бы от одного взгляда на такие яства.
– Ну? – произнес наконец Гиббонс.
Иверс взглянул на него поверх очков. Он ничего не сказал. Гиббонс сообразил, что тем самым ему дают что-то понять.
– Вы позвали меня сюда, Иверс. Что вам угодно?
Иверс снял очки и положил их на документы, которые перед тем просматривал. На этот раз Гиббонс не понял, что должен был означать этот жест. В равной мере так могла начаться и деловая беседа, и головомойка.
– Я только что прочитал ваш последний рапорт, Берт.
Иверс потянулся к йогурту, вскрыл упаковку и начал помешивать содержимое пластиковой ложечкой.
– Как бы это сказать... скудновато.
Гиббонс наблюдал, как его начальник перемешивает розовый йогурт до самого дна.
– Жаль разочаровывать вас, но большего мне пока выяснить не удалось.
Гиббонсу было тошно приходить сюда с какими-то оправданиями. То, чем они с Тоцци сейчас занимались, было куда важнее дурацких игр с Иверсом. Ему захотелось послать начальника по вполне конкретному адресу.
Иверс еще поковырялся в чашке с йогуртом, затем отставил его в сторону.
– А вы не забыли о том, что вам ведено отражать в рапорте все предпринимаемые вами действия? Даже если вам самому они кажутся бесплодными.
Гиббонс усмехнулся, вернее, оскалился.
– Да, Брент, я знаю, как составлять еженедельный отчет.
– Тогда почему же вы не упомянули о том, что работали с досье Варги?
Теперь уже зубки показал Иверс.
Преодолев спонтанный порыв гнева и несколько придя в чувство, Гиббонс понял, что Иверс готовил ему эту бомбу все утро. Закладывать подчиненным бомбы было любимой тактикой Иверса.
– История с Варгой – дохлый номер, – сказал Гиббонс. – Так, пустые подозрения.
Иверс кивнул и опять потянулся к йогурту, запустил в рот еще одну ложечку. Гиббонса едва не вывернуло наизнанку.
– Бьюсь об заклад, вы гадаете, откуда мне известно, что вы лазили в досье Варги.
– Вам сказал библиотекарь.
Хайес, задница бездарная.