Жюль открыл дверь и повлек за собой Джоанну.
Беглый взгляд Тоцци позволил ему заметить, что ее лицо искажено болью.
Тоцци вел машину, а Джоанна сидела откинувшись на пассажирском сиденье и глядела выпущенное ветровое стекло. На ней были огромные солнечные очки. Тоцци заметил, что она теребит лежащую на коленях сумочку. У машины был хороший ход, но к нему следовало приноровиться. Он постоянно посматривал по сторонам, все ли находится на своих местах: недавняя находка в «ниссане» была ему еще памятна, хотя и ехали они сейчас в принадлежащем ей «саабе».
Джоанна поплакала, но сейчас уже перестала. За ленчем Жюль вел себя не лучшим образом, и ей никак не удавалось угомонить его. Ей было трудно видеть, как он по-прежнему воображает себя хозяином Атлантик-Сити. И, должно быть, еще трудней выслушивать его обещания устроить ей замечательный медовый месяц и уверения в том, что следующий брак непременно окажется «просто замечательным». К тому же Жюль был не из тех, кто говорит что-нибудь только по одному разу. Но на протяжении всей трапезы Джоанна была на высоте. И только когда они попрощались с Жюлем и он вернулся в игорный зал, у нее хлынули слезы.
– Я знаю, что скверно себя веду, но все равно стараюсь видеться с ним как можно реже. Потому что при каждой встрече наблюдаю очевидный регресс.
Тоцци возился с машиной. Ему давненько не приходилось пользоваться автомобилями со стандартной передачей.
– Когда мы с ним разговаривали вдвоем, твой отец держался молодцом.
– А о чем вы говорили?
Он посмотрел на нее, затем перевел взгляд на дорогу.
– О Ричи.
И вновь посмотрел на нее.
– Это ведь твой отец воспитал его. А не я.
– А он рассказал тебе, как он со своими дружками собирается разыскать Ричи и заставить расплатиться за все?
– Нет.
– Это удивительно. Чаще всего он только об этом и говорит. Если честно, то удивительно другое: почему он не попросил тебя помочь ему в этом?
Тоцци не сводил глаз с дороги.
– Если бы попросил, я бы, возможно, ответил согласием.
Она промолчала.
Теперь молчали они оба. Какое-то время спустя Джоанна включила магнитофон. Тоцци надеялся, что хоть здесь это будет не классическая музыка. Но он ошибался. И все же музыка оказалась неплохой: успокаивающей и задумчивой и куда более традиционной, чем чертов струнный квартет, который он слушал в спальне. А эта музыка ему даже понравилась.
– Что это? – поинтересовался он.
– Фуга Телемана. А здесь поверни налево. Я покажу тебе, как вернуться на бульвар. На скоростных магистралях по субботам вечно пробки.
Тоцци, следуя ее указаниям, поехал по широкой величественной улице, застроенной высокими домами в викторианском стиле, чередующимися с домами более современной архитектуры. Здания поновее были или одноэтажными усадебными домами с богатыми каменными фасадами, или колониального типа виллами с колоннами у портала. Лужайки повсюду были ровными, подстриженными. Солидный район – богатый средний класс или бедный высший. Такие дома больше всего, решил Тоцци, подошли бы банкирам.
Джоанна, сев прямее, уставилась на один из домов в колониальном стиле, белое здание с высокими колоннами и пышными красными геранями на двух клумбах у входа. Судя по всему, этот дом ее явно заинтересовал.
– Кто-нибудь знакомый? – спросил Тоцци.
– Что?
– Этот дом. Тут живет какой-нибудь знакомый?
– Бывший знакомый. Тот, кого я знала в детстве.
На мгновение она умолкла.
– Здесь жила девочка, с которой мы когда-то учились. Линда Тукерман была моей лучшей подругой в третьем классе. Мы здесь с ней все время играли после школы, пока однажды их служанка не налетела на нас и не сказала мне, чтобы я убиралась и не смела сюда больше приходить. Огромная негритянка с Ямайки. Прогнала меня, как чужую курицу. В то время я ничего не могла понять. Но выяснилось, что отец Линды баллотировался в городской совет и ему не хотелось компрометировать себя дружбой своей дочери с дочерью Жюля Коллесано. Это было очень жестоко.
Она откинулась на сиденье.