— Я разговаривал с твоим врачом, — сказал Иверс. — Он считает твою рану более серьезной.
Лоррейн просияла. Она приберегала этот довод до той минуты, когда брат заявит, что не желает отлеживаться в их квартире.
Иверс заговорил с суровой распорядительностью:
— Врач полагает, что несколько дней для поправки будет мало. Я сказал — это не проблема. Даю тебе месячный отпуск по состоянию здоровья. Нужно будет — продлю. Только используй это время для отдыха. Ясно?
Гиббонс увидел, как на челюстях Тоцци заиграли желваки. И на челюстях Иверса. Эти люди, мягко говоря, смотрели на некоторые вещи по-разному.
Тоцци считал Иверса бумажной душой и подхалимом, больше всего думающим о собственной внешности и карьере. Здесь он был прав, но Иверс, кроме того, являлся его начальником, и подчиненным требовалось с этим считаться. Эту истину Тоцци никак не мог усвоить.
Иверс считал Тоцци несдержанным, недисциплинированным агентом, сущим наказанием для Бюро. И тоже был прав. Но только Тоцци имел отвратительную привычку добиваться результатов, и это мешало Иверсу сделать то, что ему больше всего хотелось — уволить Тоцци.
Трение между этими людьми можно было сравнить с трением песчинки под створками моллюска. Раздражение нередко приводит к появлению жемчужины.
Если дать им волю, эти двое могли препираться до бесконечности, и Гиббонс решил вмешаться, пока они не вышли за рамки приличий:
— Полицейские разузнали что-нибудь о том грабителе?
Иверс сжал губы и покачал головой:
— Они обещали прислать мне рапорт, но сообщать, похоже, нечего. Эксперты произведут анализ пули, только не знаю, чего они этим добьются.
— Очевидно, не многого.
Замечание Гиббонса Иверс пропустил мимо ушей. Он ни в грош не ставил чужие мнения.
— Сыщики, которым поручено это дело, хотят поговорить с тобой, Тоцци. Они исходят из версии, что это не заурядное ограбление, и хотят узнать, есть ли у тебя какие-то враги.
Гиббонс и Тоцци дружно фыркнули.
Лоррейн нахмурилась.
Иверс уставился на них из-под густых бровей:
— Я сказал что-то не то?
Тоцци глянул на Гиббонса:
— Гиб, есть у нас враги?
— Только если считать всех деловых и приспешников в пяти семьях мафии. Сколько это будет? Полторы-две тысячи человек. Всего-навсего.
— Да, всего-навсего.
Лоррейн была близка к обмороку.
Иверс откашлялся, словно директор школы, призывающий к вниманию непослушных учеников.
— А нет ли конкретных подозреваемых? Сыщикам потребуются фамилии.
Тоцци поднял глаза к потолку:
— Тоже мне вопрос! С кого начать? Ладно... Ричи Варга, Джуси Вакарини, Сол Иммордино, Эмилио Зучетти, Жюль Коллесано, Фил Джиовинаццо... — Тоцци загибал палец за пальцем. — Черт возьми, меня ненавидят все.
— Не говори об этом с такой гордостью.
Иверс сложил руки на груди. В солнечном свете засверкал камень на йельском студенческом перстне.