Тоцци кивнул.
– Прошу прощения. Том, что пришел сюда, но я подумал – это очень важно. У меня есть версия того, что произошло в доме дяди Пита. Пожалуй, это даже больше, чем просто версия.
– О?
– Может, мы пройдем куда-нибудь, где можно потолковать наедине?
– Разумеется. Прошу в мой кабинет.
Огастин пошел вверх по лестнице. Когда они поднялись на второй этаж, Тоцци мельком увидел комнату, в которой проходил прием: створчатая дверь, ведущая в просторную гостиную, была открыта. Там находилась по меньшей мере дюжина человек в вечерних туалетах. Они о чем-то оживленно беседовали и смеялись, разбившись на небольшие группки. Грудастая горничная ходила с серебряным подносом, обслуживая гостей. Насколько успел заметить Тоцци, кроме нее и еще одной гостьи, все остальные были чернокожие.
– У меня небольшой званый обед, – пояснил Огастин.
Тоцци узнал некоторые лица. Там были: член законодательного собрания от Бруклина, известный священник из Гарлема, бывший глава администрации одного из округов Нью-Йорка.
– Ко мне пристали с ножом к горлу, чтобы я встретился в непринудительной обстановке с определенными влиятельными людьми. Я имею в виду партию. Хотят, чтобы в будущем году я выставил свою кандидатуру на пост мэра, хотя я постоянно твержу, что у меня нет никаких шансов. – Он понизил голос и наклонился к Тоцци. – Этот город не захочет выбрать мэром настоящего англосакса, и если честно, то и не обязан это делать. Мэр должен представлять жителей города – своих избирателей, согласен? Однако буду я баллотироваться или нет, мне сказано, что подобные мероприятия полезны для партии. Так что... – Огастин пожал плечами и улыбнулся, словно от него ничего не зависело и все это его немного утомляло.
Да-да, Том, разумеется. Ты будешь лизать задницу любому, кто поможет тебе на выборах.
Тоцци обернулся и еще раз заглянул в гостиную. Его преподобие украдкой поглядывало сквозь мощные линзы своих очков на содержимое подноса горничной. Интересно, часто черные бывают гостями этого дома? Судя по выражению лица горничной – не очень.
Огастин провел его в глубь дома, в темную, уединенную комнату, уставленную книжными полками. Он щелкнул выключателем, и на столе засветилась бронзовая лампа. Солидный письменный стол – еще один предмет антиквариата – грозно навис над хрупкой кушеткой, обшитой зеленым бархатом. У него было такое же самодовольное выражение, как у господ на портретах. Кушетка же, чопорная и прямая, напоминала старую деву. Тоцци ожидал, что кабинет Огастина будет выдержан в бежево-голубых тонах с оловянной арматурой – что-то вроде комнаты Джорджа Вашингтона, однако он скорее напоминал кабинет психиатра.
– Устраивайся, Майк. – Огастин указал ему на хрупкую кушетку, а сам уселся за свой письменный стол.
Тоцци хмуро посмотрел на низенькую кушетку и неохотно присел на краешек, упираясь локтями в колени, – Огастин всегда умел продемонстрировать свою власть. Он откинулся на спинку вращающегося кресла, глядя на Тоцци сверху вниз из-за помпезного стола. Устроившись поудобнее и приставив указательный палец к виску, прокурор произнес:
– Ну, расскажи мне о своих подозрениях.
– Можете считать, что я далек от истины, но просто выслушайте меня, о'кей?
Огастин ободряюще улыбнулся и кивнул.
– Слушаю.
– Я проверил те меры предосторожности, которые мы приняли в доме дяди Пита, и должен сказать: хотя все торопились, сделано было все как надо. Место свежее, его никогда раньше не использовали.
– О'кей, – кивнул Огастин.
– Это навело меня на такую мысль: или произошла утечка информации – кто-то сообщил людям Саламандры, где мы прячем Джордано, или, а именно так я склонен считать, кто-то из наших выполнил эту работу для Саламандры.
Тоцци надеялся увидеть признаки волнения на лице Огастина, но таковых не было.
– Гм... продолжай, Майк.
– Только два ведомства знали место укрытия Джордано – ваше и мое.
– Знал и Марти Блюм.
– Да, но Блюм убит, так что не думаю, что его можно рассматривать как подозреваемого, – усмехнулся Тоцци.
Огастин тоже слегка улыбнулся.
– В нашем управлении, – продолжал Тоцци, – только горстка людей знала место убежища, а именно – шесть агентов, несших охрану, и Брент Иверс. В вашем ведомстве – не знаю.
Огастин поморщился.
– Ты хочешь сказать, что кто-то из ФБР или прокуратуры США убил Джордано, Блюма и еще двух агентов? Но зачем?