– Что верно, то верно. – Настроение у нее было такое чудесное. Если бы и он мог радоваться вместе с ней.
Улыбка внезапно сошла с ее лица.
– У тебя правда все в порядке? – спросила она озабоченно.
Тоцци взглянул на нее и вздохнул. Должен ли он рассказать ей? В конце концов, ее это тоже касается. И не от этого ли происходили все его прошлые несчастья – оттого, что он вечно все держал в себе, прокручивая в голове снова и снова, пока факты не подгонялись под его собственную теорию? Может, невредно будет узнать чье-нибудь еще мнение. Станет самому легче, если рассказать Роксане, просто излить, что накопилось на душе. И потом, она ведь незаинтересованный слушатель. Не то что Гиббонс, черт его дери.
– За последние дни я кое-что обнаружил. – Тоцци присел на кушетку. – Кое-что малоприятное. Это угнетает меня.
Роксана уселась рядом с ним и заглянула ему в глаза.
– Расскажи.
– Помнишь японских нянечек? Ты еще недоумевала, что они сбивают цену. Они рабыни.
– То есть как это – рабыни?
– Очень просто. Рабыни. Как «там, на земле белоснежного хлопка». Трудно в это поверить, но это правда. Я сам их видел.
Роксана закусила губу и положила руку на его колено. Боже, лучше бы она этого не делала. Выглядит она потрясающе, но, пожалуй, это нехорошо, при такой-то беседе.
– Ты имеешь в виду, что их принуждают работать и... и бьют, если они не хотят?
Тоцци кивнул.
– Двоих убили при попытке к бегству. Во всяком случае, мне известно только про двоих.
– И когда же ФБР их освободит?
Тоцци поглядел на руку Роксаны у себя на колене и покачал головой.
– В ФБР об этом еще не знают. Я еще никому не рассказывал.
– Но почему. Господи Боже мой?
– Потому что раб, с которым я говорил, сказал мне, что их тут сотни. Может быть, тысячи. Конечно, мы можем освободить тех, которых я обнаружил, ну а как другие? Как мы найдем их? Как только станет ясно, что власти их разыскивают, обнаружить их будет труднее.
– Но, Майк, ты должен кому-то рассказать. – Ее волосы сверкали на солнце. Цвет был неописуемый, вроде красного золота. Она выглядела такой печальной и расстроенной. Хотелось утешить ее, обнять, приласкать. Как-то, однако, неудобно. Роксана сочтет его животным. Грубым, бесчувственным животным.
– Майк, ты должен кому-то рассказать, – повторила она.
– Я рассказал тебе.
– Ты понимаешь, о чем я.
– Днем я поеду забирать Гиббонса из больницы. Я бы хотел все сначала обсудить с ним.
– Как он?
– Нормально. Хотя врач говорит, что ему надо с месяц отдохнуть. Лоррейн хочет, чтобы я его убедил пожить у нее до полного выздоровления. Могу представить себе, что он на это скажет.
– Есть что-нибудь новенькое о том коротконогом япошке, который его избил?
– Мне недавно звонили из конторы. Вроде кто-то настучал на нашего парня.
– Не поняла.
– Настучал. Это значит – донес, написал анонимку. Письмо без подписи со всеми подробностями, касающимися нашего красавчика. Может, вранье, а может, и правда. Не знаю еще. – Тоцци взглянул на часы. – Я сказал, что утром зайду посмотреть. – Он еще раз посмотрел на часы. Как поздно уже.