– Ну а теперь, – проговорил Гиббонс, снимая обертку с сахара и бросая кусочки в кофе, – изобрази-ка еще раз те небылицы в лицах, которые ты мне пытался всучить до твоего маленького русского инцидента.
Тоцци нахмурился.
– Послушай. Знаю, ты думаешь – это все фигня, но я все это слышал сам. Я там лежал на брюхе под кустами. Д'Урсо ввозит рабов из Японии.
Гиббонс отхлебнул кофе.
– Нет, Тоц, я на это не куплюсь.
– Но почему? Боже мой, я же видел японских нянечек по всему Милберну. Роксана Истлейк, девушка из агентства по уходу за детьми – я говорил тебе про нее, – рассказала, что жена Д'Урсо руководит этим бизнесом. И я слышал, как они говорили про яки. Они имели в виду якудза, японскую мафию.
Гиббонс закрыл глаза и покачал головой. Опять Тоцци в своем репертуаре. Сначала поклонники дьявола, потом убийца-каратист, а теперь вот якудза. Гиббонс решил обойтись без комментариев.
– Я все же не куплюсь на эту хреновину насчет торговли рабами из Японии. Тут концы с концами не сходятся.
– Почему?
– Потому что Япония – богатая страна и там все дорого. А если ты собираешься покупать рабов, то хочешь купить их дешево, правда? И достаешь их где-нибудь в грязной, зачуханной стране «третьего мира», так? А не в той, где бифштекс обойдется тебе в восемьдесят баксов. Прав я или нет?
Тоцци вытер губы. Он начинал раздражаться. Он всегда раздражался, когда логические рассуждения опровергали его представление об окружающей действительности.
– Я знаю только то, что слышал.
– Так почему ты не пойдешь и не расскажешь Иверсу?
Тоцци сверкнул глазами. Гиббонс улыбнулся по-крокодильи. Он знал почему.
– Ну, Тоц, ты не можешь пожаловаться, будто он тебя не предупреждал. Если у тебя были причины предполагать, что в доме Д'Урсо что-то такое происходит, почему ты не попросил подслушивающее устройство? Иверс не обрадуется, если узнает, как ты ползал там под кустами и подслушивал, причем на пленке нет ничего, что можно было бы предъявить в суде. Боже ты мой, Тоцци, да ты умнеешь не по дням, а по часам.
– Ну ладно, хватит. Теперь, поскольку мы установили, что я накололся, а ты прищучил меня, мы должны решить, как из этого выпутаться.
– Что это значит – «мы»?
– Мы вместе расследуем это дело. Помнишь?
– К сожалению, помню.
– Чудесно. Рад слышать, что ты не совсем еще впал в, маразм.
Гиббонс невозмутимо отхлебнул кофе.
– Что у тебя на уме, Шерлок? Не терпится услышать.
– Я хочу, чтобы ты сходил на птицефабрику Д'Урсо и хорошенько там все осмотрел. Фабрика называется «Свежая птица», и это вроде бы одно из его законных предприятий, но, судя по тому, что они вчера говорили на веранде, у меня такое чувство, будто они там используют рабский труд.
– Так почему бы тебе не пойти? Ты что-то имеешь против кур?
– Его шурин меня знает в лицо. Он думает, что я помощник садовника.
– Да что же это за шурин такой, черт бы его побрал? И почему он так тебя волнует?
– Его зовут Бобби Франчоне. Он у нас есть в компьютерной картотеке. Недавно вышел из Рауэя. Угонял машины, потом сбывал их в графстве Берген. Только немецкие машины – «мерседесы», «ауди», «БМВ». По картотеке выходит, что он «шестерка», но теперь, сдается мне, он метит выше. Он очень близок с Д'Урсо.
Гиббонс подпер подбородок рукой и искоса взглянул на Тоцци.
– Но почему я должен тащиться в Харрисон? Почему не попросить кого-нибудь из Ньюарка проверить этих цыплят?
– Сам знаешь почему. Потому что надо действовать через Иверса, а он захочет знать, отчего я подозреваю Д'Урсо и на чем основаны мои подозрения и так далее и тому подобное.