— Привет. Что это ты, с подарочком?
— С подарочком себе.
— Деньги завелись, — ухмыльнулся Стас.
— Деньги кончились, приятель, когда расчет?
— Что ты, Татка, такая суровая с верным Стасом? Никогда слова доброго не скажешь, не приласкаешь несчастного, который только о тебе и думает, и заботится день и ночь о твоем благополучии.
— Некогда, Стас, дома пироги готовить некому, приходится хлеб насущный самой добывать. Последнее полотно высохло, приходи смотреть.
— Что из неосуществленных замыслов Зинаиды Серебряковой ты воплотила?
— Не издевайся, Стас, я и так места себе не нахожу из-за этой аферы.
— И не надо тебе место искать, оно уже давно найдено, возле хорошего и верного Стаса твое место.
— Хороший и верный Стас, наверное, знает, во что может обойтись парижский период Серебряковой, в смысле работы? Репродукции, виды Франции, с цветом разные фантазии?
— Я в тебе не сомневался, старушка, — восхищенно выдохнул Стас, — но о другой цене еще пока рано говорить, не обессудь. Кстати, ты очень хорошо сделала, что зашла, а то мне пришлось бы тебя ловить.
Тот мужик, что тебе заказ сделал, познакомиться с тобой хочет.
— Я никого домой не приглашаю.
— И не надо. Это он нас с тобой в ресторан приглашает.
— За какие такие заслуги?
— Поговорить с тобой фирма хочет за свой счет. У них так принято. Да что ты ломаешься! Ты что, каждый день в ресторан ходишь?
— Более того, ни разу не была. Даже не знаю, что туда надевать принято.
— Одежду! Ты и в джинсах хороша, только вот беда: в джинсах туда не пускают.
Стас взял надменно-иронический тон заправского светского льва и, похоже, не хотел его оставлять.
— Я серьезно, Стас, что надевать?
— Платья «коктейль» у тебя, конечно, нет, но надень что-нибудь просто нарядное. В семь я за тобой заеду.
Наташа вдруг почувствовала, что очень устала, что за полтора месяца работы никуда не выходила. Она увидела, что весна в этом году дружная, ранняя, с солнцем, с пышным яблоневым цветением. Ей захотелось музыки, вина, дружеского застолья, вот хоть бы со Стасом, все равно с кем.
Дома ее поджидала Зоя Егоровна с чаем, пирожными и хорошими новостями, — Васеньку выписывают с обнадеживающим диагнозом. Они договорились наутро вместе ехать в клинику, и Наташа принялась готовиться к вечеринке. Собиралась она тщательно, в каком-то радостно любопытствующем недоумении, как будто от этой встречи зависела вся ее дальнейшая жизнь. Зачем заказчику понадобилось знакомиться с ней? Может, хочет установить непосредственный контакт, без посредников?
Но, насколько она знала Стаса, он не упустит своей добычи. Да если и так, то, наверно, заказчик нашел бы способ с ней познакомиться, не привлекая к этому Стаса.
А вдруг — Наташино сердце подпрыгнуло от волнения — ей решили заказать оригинальные полотна? Вдруг те бизнесмены оказались настоящими ценителями и разглядели в Наташе незаурядного мастера?
— Что ж, — Наташа скептически усмехнулась своим мыслям, — вполне детский и, я бы даже сказала, щенячий восторг. Кому ты нужна, неизвестная, нищая студентка, еще даже не закончившая институт, да и вряд ли закончишь с такими темпами. Впрочем, к чему придумывать, скоро само все прояснится.
Она немного обиделась на саму себя за этот самоуверенный порыв, настроение сразу испортилось, от предстоящей встречи она решила не ждать ничего.
И, конечно, платья, хоть сколько-нибудь напоминающего вечернее, не нашлось. Наташа развесила по всей комнате свой гардероб.
— Не густо, — размышляла Наташа вслух, — кофточки, юбочки, жакеты. Полный парад для лекций и библиотек.
Она вдруг со всей отчетливостью поняла, что та жизнь, к которой она привыкла, с которой слилась настолько, что и одежду, и прическу (длинную толстую косу они с матерью растили чуть ли не с трехлетнего возраста Наташи, была даже выработана специальная система ухода за волосами), и стиль поведения она подсознательно выбирала, согласуясь именно с ней, — эта жизнь не вернется никогда.