Госпожа трех гаремов: читать начало книги онлайн

– Верно говорит окольничий, – неожиданно поддержал Алексея Адашева князь Серебряный. – Обидно с татаровой земли просто так уходить. Есть уже один город в тех местах – Васильсурск, строенный еще отцом Ивана Васильевича, когда великий князь из похода на Казань возвратился. Вот и нашему государю теперь город нужно ставить!

– Ну что ж, верное дело! – заговорили и другие бояре. – Сон государев – это знамение! Значит, так тому и быть!

– Только кого же мы пошлем город-то ставить? – спросил Иван Челяднин, обращаясь невесть к кому.

И вновь заговорил Алексей Адашев, и опять молча и недовольно переглянулись отпрыски великого Рюрика. «Забывает государь старину. Поначалу конюший[52] должен высказаться, потом князья, а уж потом и пришлые. Этот окольничий лучших людей за пояс заткнуть норовит! А государь помалкивает, будто и не видит ничегошеньки. А может, он и рад тому, что холопы с посадов стали ему нашептывать? Может, ему Боярская дума вообще в тягость стала? Скажет: один править хочу, без боярского приговора, коли я самодержец!»

А окольничий между тем не обращал внимания на хмурые взгляды, видел только царя:

– Город нужно собирать в Угличе, мастеровых там много, и лес для того сгодится. Туда, полагаю, нужно послать Ивана Выродкова. Живота своего не пожалеет, чтобы дело выполнить! Пусть он отправляется в вотчину[53] князя Ушатого, богатые у него леса. Нужно бы нам не мешкать, государь. Вчера от верных мурз узнал, что царица казанская обратилась за помощью в Крымское ханство и Оттоманскую империю. Просит у султана пищалей да пушек, а у крымского хана казаков! Готовится царица к войне с Русью.

– Надо бы поспешить, – неожиданно поддержал безродного и Иван Шуйский.

Иван Васильевич посмотрел на дьяка Висковатого, молча сидящего подле. Прыгающие блики от горящих лучин падали на распаренные лица бояр, освещали фрески. Дьяк с готовностью взял перо и посмотрел в живые, подвижные глаза юного самодержца. Царь разгладил курчавую бородку и проговорил:

– Пиши… Государь указал, а бояре приговорили… заложить в устье Свияги на горе Круглой город, дабы легче было с того места град басурмановый Казань приступом брать. – Иван Васильевич смотрел на притихших бояр, взгляд его остановился на князе Серебряном, который что-то нашептывал Алексею Адашеву. И, повысив голос, самодержец закончил: – Град Казань вотчиной русских государей был, вотчиной и останется!

В вотчине князя Ушатого

Дело признавалось спешным, и уже на следующий день дьяк Выродков поехал в Углич.

Иван Выродков не был лишен тщеславия. «Давно ли думный дьяк, а уже посыльный самого государя. А стало быть, моя воля – все одно, ежели бы сам царь приказал».

Возок трясло на ухабах, и быстрая езда скоро сморила дьяка, а когда он открыл глаза, то увидел, что рассвет уже наступил. Места эти ему были знакомы, вдоль и поперек исходил Иван их еще мальчонкой, когда слепцов водил. Потом благочестивым родителем отдан был в монастырь, где писал иконы, пока сметливого молодца не заприметил митрополит.

Показалось село Рождественское. Сначала купола выглянули из-за пригорка, а потом глазу открылись избы с соломенными крышами. То была родимая сторона. За пригорком темнела большая изба, нацелился в небо колодезный журавель. Дружно жила здесь семья Выродковых, основательно. Однако поразбросала всех судьбинушка, рассеяла, словно ветер просыпанное пшено: братья в походах полегли, сестра в басурмановом плену, матушка померла. Защемило сердце, да отпустило.

– Останови-ка здесь, сойти мне надо! А ты чего, раззява! – бросил он дремлющему подьячему. – Скамью мне под ноги!

Юноша мгновенно пробудился, резво спрыгнул вниз и подставил дьяку скамью.

Иван Выродков мешкал, будто ждал чего-то, а потом махнул рукой:

– Ладно, дальше едем! Дело поначалу!

Князь Ушатый встретил дьяка почетно, как пристало привечать царского вестника. С трепетом прочитал государеву грамоту, где самодержец называл его «милейшим и благодетелем», и, прослезившись от умиления, выделил Ивану Выродкову хоромы в две клети.

Дом был на загляденье. Сбит без единого гвоздя, видно, на века. Высоким, просторным получился терем. На самом коньке красовался огромный петух, крыша сложена шатром.

– Кто же сотворил это чудо? – все более изумлялся дьяк, не успевший привыкнуть к роскоши.

– Иван Постник, – заулыбался князь. Было видно, что похвала царского посыльного пришлась ему по душе. – Мастеровой мой. Он всей округе такие терема рубит.

– Вот что, Федор Иванович, – уважительно обратился Выродков к князю. – Мастера этого я забираю. За то тебя Иван Васильевич пожалует. Самолично ему отпишу. Твой мастеровой поможет мне город собирать. Красоту государь любит, она глаз радует.

Князь Ушатый не посмел отказать думному дьяку. Развернул грамоту, посмотрел на царскую печать, прочел слова «государь указал, бояре приговорили» и, только печально вздохнув, молвил:

– Видно, так тому и быть. Видно, такова Господня воля… Отдаю тебе мастера!

Иван Выродков размахнулся широко. Уже на следующий день из вотчины князя Ушатого и из близлежащих сел на строительство града были созваны мастеровые и мужики. Лес застонал, заскрежетали пилы, а мужики под «ух!» наваливались литыми плечами на крепкие стволы. И сосны-великаны падали на размороженную ранним весенним солнцем землю. Иван Постник, поставленный во главе артели мужиков, обходил девственный бор и сам выбирал деревья для первой часовенки, судьба которой стоять на чужой басурмановой сторонке. Мастеровые скопом брались за поваленные стволы и здесь же, в поредевшем бору, складывали из бревен и досок первые строения.

Когда без единого гвоздя была выложена первая церковь с тремя куполами – во славу Отца, Сына и Святого Духа, Иван Выродков отдал должное таланту Постника:

– А ведь складно вышло! Дивная церковь! Да тебе нужно в самой Москве храмы строить… Ничего, вот падет Казань, и в ней, и в стольном граде русском церкви поставишь.

В бору церковь стояла неделю, своей строгой простотой и размахом удивляя всяк прибывшего, а потом, когда глаза насытились великолепием, Выродков отдал приказ:

– Церковь разобрать бережно и перетащить к Волге!

[52] Конюший – высший боярский чин.

[53] Вотчина – наследственное земельное владение.