— Отцепись, — процедил Айвин сквозь зубы и потряс ногой, озираясь по сторонам, в надежде, что его действий никто не заметит. — Что это за харчевня такая, если в ней трупы грызунов в главной зале валяются? Брысь я сказал! — но упрямый крыс не желал расставаться облюбованным местом и нагло полез под брючину. — Чтоб тебя, нежить поганая, и как только ты меня учуял?
— Господин, вы готовы выступить? — Послышался голос над ухом парня и Айвин подпрыгнул от неожиданности, при этом сильно ударившись коленом об стол.
Снизу послышался визг, и серая тень метнулась прочь.
— Ох, — потирая ушибленное место, простонал Айвин, провожая взглядом убежавшую нежить.
— Простите, — виновато потупился хозяин таверны, — мы только вчера крыс морили, непонятно откуда берутся, гады. Видимо не всех потравили. Вы уж никому не говорите, что видели эту тварь в моем заведении, — заискивающе произнес Камир, — а я за ваше выступление ничего не возьму, все что заработаете — ваше и комната до завтра бесплатно.
Айвин молча усмехнулся. Знал бы хозяин харчевни, что это не просто обычная крыса, а восставшая из мертвых, то точно не был бы так любезен.
— Хорошо, договорились, — довольно ответил он и взял в руки лютню.
— Господа, сегодня у нас особый гость, — прогремел голос Камира по залу и все затихли. — Парень, тебя как зовут?
— Айвин.
— Айвин, — известный странствующий менестрель, легенды о таланте которого, ходят по многим уголкам земли, — заливался соловьем мужчина, — который любезно согласился выступить в моем скромном заведении.
Послышались редкие хлопки, и насмешливые лица посетителей сообщили Айвину, что люди не верят ни одному слову хозяина.
— Давай парень, сыграй! — прогудел чей-то голос.
— Нет, лучше спой!
— А что вы хотите? Чтобы взгрустнулось или наоборот, что-то радостное?
— Веселое давай! — Послышался ответ.
— Будет вам веселое.
«Менестрель» ловко пробежался пальцами по струнам и усмехнулся, а затем в зал полилась ритмичная музыка и чуть хрипловатый, но приятный голос задорно запел.
Шел скелет по городу, тук-тук-тук.
Челюстями щелкая, стук-стук-стук.
И скрипя фалангами кистей рук,
Затянул он песенку эту вдруг.
Что живется бедному, нелегко,
Обзывают бледненьким все его,
Тычут между ребрами палкой внутрь,
Де давая нежити отдохнуть.
Проще утопиться бы, да на невмочь,
Вот бы закопаться мог, кто помочь,
Ходит, убивается каждый раз,
Да сверкает бликами красных глаз.
И не знают жители, что скелет,