— А почему окна кирпичами заложены? Только наверху маленький глазок.
— Стекла нет! Мать рассказывала, что и эти осколки еле-еле насобирали.
— А пацаны задираться будут? — выясняю я самый щекотливый вопрос.
— Обязательно! Только сразу, с первого раза отбивайся, а то потом проходу не дадут. Ты не бойся! Если что, я помогу.
— Я сам. Тебе нельзя.
Я киваю на забинтованную руку Руслана. Взрывом на кухне ему раздробило палец, и теперь левая рука у него похожа на запеленатого ребёнка.
— А! Подумаешь… Она уже почти зажила, — утверждает Руслан.
Мы входим в толпу ребят. Через просторный школьный двор идёт незримая граница. По одну сторону бегают и орут мальчишки, по другую — девчонки. Вдоль границы не спеша прогуливается преподавательница в пёстром платье. Она следит за тем, чтоб ученики мужской школы не перебегали на женскую половину и наоборот. Изредка среди девчонок падает с шипением «катюша» — винтовочный патрон, из которого на треть высыпан порох, а пуля забита в гильзу. «Катюша» вертится на земле, потом звонко стреляет. Девчонки не визжат: они не боятся таких пустяков. «Классная дама» вздрагивает от каждого хлопка и мужественно делает вид, что ничего не замечает.
Среди «реактивников», забивших камнем очередную пулю в патронную гильзу, я вдруг вижу Вовку-Двуличного. Он на голову выше пятиклассников.
Руслан куда-то исчезает. Я направляюсь вдоль стены к дверям школы: надо отдать завучу справку с места жительства.
На поленнице возле стены сидят трое парней. Они демонстративно курят, между ними колода карт. Одна карта при раздаче падает на землю.
— Эй, фраер, подай короля! — приказывает один из играющих. У него выпуклые бесцветные глаза.
«Квакин вылитый», — думаю я и делаю вид, что не слышу.
— Тебе говорят!
Взгляд у глазастого липкий, точно он ощупывает карманы.
— Сам поднимай, — отвечаю я.
Мне надо уходить. Я это понимаю, но упрямство, вернее — гордость, удерживает на месте.
— Гляди. Храбрый!!
Глазастый приподнимается на локтях.
— Кто ты такой?
— Человек!
— Чёрт ты рогатый! Баклан! — смеётся приятель глазастого в лягушечьем немецком кителе, подпоясанном солдатским ремнём с алюминиевой бляхой.
«Гот мин унс», — машинально читаю про себя немецкую надпись на бляхе.
— Кто? Не расслышал.
— Человек!
Я вкладываю в это слово совсем другой смысл, чем те трое.
— А! Чего с ним толковщину разводить!
Парень в кителе спрыгивает с поленницы, поднимает карту и двигается прямо на меня.
— В лоб хочешь?
И, прежде чем он замахивается, я бросаюсь на него. Парень от неожиданности не сопротивляется. Он обхватывает голову руками, прячет её от ударов.