В боях за Молдавию. Книга 3: читать начало книги онлайн

Штурм вражеских позиций намечался на 7 часов утра 25 августа после короткого, но сильного огневого удара всей артиллерии и минометов дивизии.

Прошло совсем немного времени. Командир первого батальона майор И. К. Скакун, организовав взаимодействие между подразделениями, направил своих заместителей и парторга в стрелковые роты, а затем доложил о готовности подразделений к атаке. Вскоре ударили наши пушки и минометы, от залпов которых задрожала земля. Сотни снарядов и мин полетели на укрывшихся гитлеровцев. От их разрывов образовалась сплошная пелена дыма и пыли. Высоко в небо поднялись султаны из земли и разрушенных оборонительных сооружений врага.

Используя всю силу артиллерийско-минометного огня, заставившего фашистов залечь на дно траншеи, вторая рота, в которой находился парторг (батальона Козырев, дружно поднялась на штурм, преодолела вброд реку и обрушилась на вражеские позиции. Впереди роты, увлекая за собой ее личный состав, бежал парторг. С возгласом «Ура-а», «Бей фашистских гадов!» он первым ворвался в траншею противника и стал в упор из автомата расстреливать фрицев.

Более двух часов продолжался бой за Ганчешты, а когда село было очищено от фашистских оккупантов, со стороны высот, находящихся западнее населенного пункта, до слуха бойцов донесся неприятный скрежет и вой, издаваемый шестиствольным немецким минометом. Его наши бойцы окрестили ишаком за звук, напоминающий рев осла. Шесть огненных комет появились в воздухе, а затем раздался сильный взрыв. Яков Козырев упал, обливаясь кровью. Когда к нему подбежали находившиеся невдалеке солдаты, он уже был мертв.

Так погиб вожак партийной организации батальона, сын удмуртского народа Яков Николаевич Козырев, за смерть которого наши воины сурово мстили врагу.

Два года назад мне довелось встретить в Кишиневе старшего брата Козырева Никиту Николаевича, который также принимал участие в освобождении Советской Молдавии. Разговорились. Он (рассказал о брате. Оказывается, Яков окончил военное училище, откуда и прибыл в нашу дивизию на должность командира стрелкового взвода. Потом его, как любимца полка и принципиального коммуниста, назначили на должность парторга батальона.

Яков Николаевич и его боевые друзья, отдавшие свои жизни в том бою, были похоронены со всеми воинскими почестями в селе Ганчешты (Котовске) на центральной площади, на могиле которых ныне возвышается обелиск славы.

Читателям, видимо, интересно знать, как сложилась судьба людей, о которых здесь рассказано.

Командир дивизии Александр Петрович, находясь на заслуженном отдыхе, проживает в Москве. Недавно он был принят в число Почетных граждан столицы Кабардино-Балкарии — Нальчика. Командир 1042-го стрелкового полка полковник запаса Сергей Григорьевич Артемов трудится в Ивано-Франковске и является Почетным гражданином города Котовска. В двадцатипятилетие освобождения Молдавии он посетил памятные места, рассказывал молодежи о тех событиях, которые проходили здесь четверть века назад. Заместитель командира батальона Александр Николаевич Ронжин живет в городе Стерлитамак Башкирской АССР, работает. Все они ведут огромную военно-патриотическую работу среди населения и нашей молодежи.

По-иному сложилась судьба командира батальона Ивана Корнеевича Скакуна. Ему не довелось дожить до победы над фашистской Германией. Он погиб 6 февраля 1945 года, когда воины дивизии завершали освобождение от гитлеровцев польской земли.

Наша связистка. Пришла к нам Аня Комарова уже в зрелом возрасте. Перед войной она закончила учительский институт и работала преподавателем в одной из станичных школ на Кубани. Когда началась война, Анна попросилась на фронт добровольцем.

Ее отправляют на фронт в действующую армию. Сменила она девичье платье на защитную гимнастерку и брюки, а свои желтые с высокими каблуками туфли — на солдатские сапоги, целиком отдавшись военному делу. Вскоре Анна приобрела специальность телефонистки.

Отлично обеспечивала Комарова устойчивую связь командования 1038-го полка с его подразделениями, которые вели ожесточенные бои за Нальчик и Пятигорск, Армавир и Сталине (Донецк), за Херсон и Николаев, за Одессу и Кишинев, за Варшаву и на улицах Берлина. Под шквальным обстрелом артиллерии она не оставляла телефона, хладнокровно, слово в слово, передавала приказания командира. И если появлялись порывы в линии связи, Аня немедленно отправлялась туда, чтобы устранить перебои.

В период боев, развернувшихся на подступах к Кишиневу, враг сильно обстреливал нашу наступающую пехоту. Линии рвались часто. И Анна Комарова под градом пуль и свистящих осколков, устраняла порывы, исправляла телефонную линию, обеспечивая своевременную передачу боевых распоряжений.

Спасители жизни. В один из дней, когда дивизия стояла на Днестре, готовясь к наступлению на Кишинев, мне довелось посетить медико-санитарный батальон, побеседовать с ранеными бойцами и командирами. Там я встретился с врачом госпитального взвода Натальей Георгиевной Жуковой, которую я знал еще с Кавказа. Взволнованная, она протянула мне небольшой треугольный пакет. В нем было письмо одного из наших солдат. Написано карандашом, но сколько душевных чувств оказалось в этом маленьком клочке бумаги! «Здравствуйте Наталья Георгиевна, Люба и Нюся! Передаю вам чистосердечный привет. Это письмо пишет вам бывший больной, которого вы спасли — Николай Губка. Я жив. Здоровье мое лучше и быть не может, раны заживают. Я очень благодарю вас за то, что вы за мной так хорошо ухаживали. Пока до свидания. Вас я никогда не забуду.

Н. Губка» Наталья Георгиевна рассказала тогда мне, что это было в начале августа. Красноармейца Губку доставили в госпитальный взвод в очень тяжелом состоянии. Он был ранен в живот, потерял много крови. Трое суток боец лежал без сознания. Иногда даже не прощупывался пульс.

— Что делать? — спрашивали медсестры Ольга Оливко и Аня Нефедова.

Казалось, состояние раненого было безнадежным.

Целыми сутками просиживали у его постели и Наталья Георгиевна, и старшая сестра Мария Бондаренко, и другие, стараясь не только облегчить страдания Губки, но и вернуть его к жизни. Не одну сотню кубиков своей крови для Николая и других раненых отдали хирургические сестры Галина Борзакова, Мария Назарова, Клавдия Ерихайлова, понимая, как дорога для нашей Родины жизнь каждого советского воина, что только так они могут спасти ее. И Губка, в теле которого еле-еле теплилась жизнь, благодаря самоотвержен ому труду наших медиков остался жив.

Д. Старшинов, полковник

СУРОВОЕ, НЕЖНОЕ СЕРДЦЕ СОЛДАТА

Люди, встречавшие зори в окопах, видели столько разных рассветов, столько закатов солнца, сколько дней в году. А воевавшие годы… Эти знают и свинцовые, как сумерки, рассветы тяжелой осени сорок первого, когда не разберешь, то ли утренние туманы, то ли пороховые завесы закрывают солнце. И те восходы, что сливались в небе с огненными разливами, поднимавшимися из-за днепровских круч, когда война откатывалась снова на запад. И ни с чем не сравнимое зарево— в пол небосклона! — что чаровало солдата у седого Днестра, когда война подходила к концу.

Нам так и запомнился этот край, как край розового света. Казалось, его излучает не одно солнце: и сады — как раз стояли в цвету абрикосы! — и срезы крутых берегов в слоистых прожилках пород, и лица людей в улыбках.

Замирал восхищенный воин в минутном расслаблении, прикрыв рукой готовое выпрыгнуть из груди сердце: в таком благословенном месте затаился враг, он еще держится за этот кусочек земли… Суровели глаза солдата. Он прикусывал губу и крепче сжимал автомат.

У Херсонской Краснознаменной 295-й дивизии, входившей в состав 5-й ударной армии, за плечами был уже немалый боевой опыт: освобождала Северную Осетию, Кубань, Донбасс, Каховку, Очаков, Николаев, Одессу. На знамени ее уже было три боевых ордена. Командиры и политработники имели солидный навык руководства, воспитания личного состава.

Но в Молдавии появилось два новых обстоятельства, которые требовали от командиров новых энергичных мер. Здесь мы получили пополнение из числа местных жителей, которому нужно было передать традиции дивизии, ее боевой дух, и главное — дать боевую подготовку. Это одно. И другое — важно было довести до сознания каждого воина задачу правильного ведения войны на чужой территории, куда предстояло ступить сразу же после освобождения Молдавии.

Первое слово к бойцу во время подготовки Ясско-Кишиневской операции было за политработниками. Помню одно открытое партийное собрание, проведенное накануне Ясско-Кишиневской операции. Первым выступил только что вернувшийся из госпиталя «парторг батальона капитан Марчуков (позже Герой Советского Союза, погиб в Польше).

— Я, — говорит, — трижды ранен. Вот и сейчас бинтов еще не снял. А, видите, — жив! И пойду с вами опять в атаку!

Он закончил свою речь совсем неожиданно, передохнул, будто собираясь с мыслями, и вдруг зайел «Смелого пуля боится…» Собрание всколыхнулось от неожиданности и подхватило:, «Смелого штык не берет». Солдаты пели на опушке леса, и в сердцах их зрело бесстрашие, готовность к завтрашнему бою. Песня, как гимн, как клятва, поднимала людей, и сами собой находились слова, естественно рождавшиеся в те минуты: «Прошу принять в партию коммунистов. Клянусь не щадить своей жизни и до последней капли крови сражаться…» Парторг зачитывал заявления, только что написанные химическим карандашом на листке из блокнота, и вздымался лес рук после каждого его вопроса: «Кто за?»

Не пришлось долго ждать молодым коммунистам случая, чтоб оправдать свое новое звание.

…Немцы при отходе усиленно минировали свои позиции. Наша «разведка сразу обнаружила это. Младший лейтенант Федор Комлев, возглавлявший взвод автоматчиков, столкнувшись с минами, запросил группу саперов. Повести ее вызвался коммунист Тимофей Салов. Он выехал ночью. Его единственную фразу «От нас, братцы, зависит продвижение батальона» поняли как приказ. Салов лично обезвредил первую мину, вторую… Автоматчики вместе с саперами проделали к утру несколько проходов в минном поле.