Она опять хлюпнула носом.
— А ты что, можешь предложить мне кого-нибудь взамен?
— Я подумаю. А ты пока можешь присмотреть за моим Турбо? Считай, что это своего рода курсы повышения квалификации. Мужчины и коты — это же почти одно и то же.
Рёзхен улыбнулась. Она — панк с фиолетово-желтыми волосами, прищепками-крокодилами в ушах и электронным чипом в носу. Но улыбалась она старомодной девчоночьей улыбкой.
— У Йонаса…
— Это один из твоих бывших кавалеров?
Она кивнула.
— У Йонаса есть крыса, ее зовут Руди, и он всегда таскает ее с собой. Я возьму и приглашу его на ужин — он же сказал, что мы «останемся друзьями». И пока он будет лопать спагетти, Турбо слопает Руди! — Она мечтательно улыбнулась. — Заметано, дядя Герд.
26
Упрямый, как бык
Дома я опять лег в постель. Пришла Бригита, села на край кровати и спросила, что же вчера случилось. Я рассказал ей.
— Почему ты не хочешь сказать Нэгельсбаху, где эта девчонка? И своему заказчику? Ты же ей ничего не должен.
— Я не знаю, почему ее ищут, — и полиция, и Зальгер. Сначала я должен это выяснить. Эта девочка не сделала мне ничего плохого, и у меня нет желания выдавать ее только для того, чтобы получить свои десять тысяч и чтобы меня оставили в покое.
Бригита встала, налила себе амаретто, а мне самбуки.
— Можно я у тебя кое-что спрошу? — сказала она, опять усевшись на край кровати.
— Конечно. — Я ободряюще улыбнулся ей, хотя знал, что это будет не вопрос, а скорее укор.
— Я, конечно, не хочу вмешиваться в твои дела… В последние месяцы, когда у тебя не было заказов, я подумала: ладно, это его дело. Иногда я спрашивала себя: возможно ли это вообще, в материальном смысле, — если ты на мне женишься и у меня, может быть, родится ребенок? Но дело не в этом. Глядя на то, как ты… как ты ведешь свое расследование… да и раньше тоже, у меня всегда было такое чувство, что тебе каждый раз обязательно нужно нажить себе кучу врагов и набить себе кучу шишек. Счастья это тебе явно не прибавляет. Ну зачем тебе все это? Может, это…
— …старость? Ты хочешь знать, действительно ли я с годами становлюсь твердолобым и невыносимым?
— Ты становишься волком-одиночкой. Вот что я имею в виду.
Под ее грустным взглядом я не решился прибегнуть к притворной вспышке раздражения. Я попытался объяснить ей, что в моей работе надо быть волком-одиночкой, потому что только со стороны и можно что-то разглядеть.
— Конечно, я волк-одиночка — такая у меня работа. Возможно, я действительно все чаще перегибаю палку, с тех пор как начал стареть. Но что делать? И конечно, волку-одиночке трудно обойтись без врагов и шишек. Ты и сама, наверное, далеко не от каждого встречного в восторге.
Она искоса посмотрела на меня.
— Ты просто упрямый, как бык, вот и все. И больше ничего.
27
Плохие карты?
Сотрудники Федерального управления уголовной полиции пришли утром, в начале девятого. Тощий бирюк Блекмайер в сером костюме и бежевом плаще и Равитц в замшевой куртке поверх рубашки «поло» и в льняных брюках, игравший роль благодушного толстяка.
— Господин доктор Зельб?
Обращение не сулило ничего хорошего. В свою бытность прокурором я гордился титулом доктора, в моей нынешней ипостаси частного детектива он кажется мне смешным. Его нет ни на двери конторы, ни на двери моей квартиры, ни в телефонной книге, ни на моей специальной почтовой бумаге. Поэтому незнакомец, величающий меня доктором, знает обо мне то, что его не касается. Я пригласил их в комнату.
— Чем могу быть полезен?
Блекмайер взял слово:
— Мы слышали, что в ходе расследования дела фрау Леоноры Зальгер вы в каком-то смысле столкнулись с определенными трудностями. Мы разыскиваем фрау Зальгер. Если вы…
— А почему вы разыскиваете фрау Зальгер?