Мы молча вошли в дом. Дистанция, которую он соблюдал, наверняка была намеренной. Софи и доктор Эриксон любовались обрамлёнными картинами.
— Я хотел показать портрет твоей матери, который я нарисовал, — сказал доктор Эриксон.
Мы с Кэламом последовали за ним в соседнюю комнату, которая оказалась чем-то вроде библиотеки, хотя это определение подходило для всего дома. У стен стояли книжные стеллажи, достававшие до тёмно-синих потолков, а на столах, которые были расставлены по комнате, также лежали стопки книг. Уютные кресла, покрытые клетчатым материалом, и лампы для чтения дополняли обстановку.
Пока доктор Эриксон рылся в своих папках с рисунками, Кэлам подошёл ко мне.
— Его семья уже вечность собирает старые книги. Ты найдёшь здесь такие сокровища, за которые многие коллекционеры отдали бы целое состояние. У него бесчисленное множество первых изданий.
Теперь я была удивлена ещё больше.
— А, вот он! — воскликнул доктор Эриксон и достал пожелтевший лист из одной из папок.
Он поднёс его к лампе, и мы подошли ближе. Это был рисунок карандашом.
— Здесь ей примерно столько же лет, сколько и тебе сейчас. Она часто приходила к нам рисовать. Я показывал ей разные техники. Она была талантливой.
Я озадачено посмотрела на него. Моя мама рисовала. Кэлам осмотрел меня и осторожно подтолкнул к креслу.
— Она никогда не рассказывала мне этого. — Я взглянула на доктора Эриксона.
— Очень похоже на неё. Тогда она хотела оставить всё позади. Не думаю, что это было верным решением. Но она была упряма. Если она приняла решение, её невозможно было переубедить.
Я точно знала, что он имеет в виду.
Доктор Эриксон отвернулся к своим папкам.
— У меня ещё осталась её последняя картина, которую она нарисовала у нас. В целом, она готова. Твоя мама хотела лишь поработать над некоторыми деталями. В этих вещах она была перфекционисткой.
Он достал лист, и я уставилась на картину, которая выглядела слишком реалистичной, а не так, будто она была нарисована. На рисунке был изображён сад Эриксонов в своём полном великолепии. Каждый отдельный цветок был нарисован с любовью. Старая обвитая вьюном мастерская выглядела так естественно, что можно было подумать, вот-вот кто-то побежит по картине и потянет за дверь.
— Можешь забрать рисунок, теперь он принадлежит тебе.
Я сглотнула.
Кэлам сел на подлокотник кресла и взял меня за руку.
— Ужинать! — Послышался голос Софи за дверью. Я с облегчением покинула комнату, которая была наполнена воспоминаниями о моей матери.
— Мне уже пора собираться домой, — неуверенно сказала после ужина.
— Уже поздно, — ответила Софи. — Кэлам, проводи, пожалуйста, Эмму домой. Мы не можем позволить ей пойти одной.
— Да что может случиться? — возразила я без особого энтузиазма в надежде, что Кэлам меня всё-таки проводит.
Он не отреагировал на моё возражение и взял картину в раме со стола.
— Идём?
— Всё было прекрасно, — я поблагодарила Эриксонов.
— Приходи к нам ещё.
Они улыбаясь попрощались со мной.
Мы тихо шли рядом друг с другом.
— Ты задумывалась, какие ещё тайны скрывала от тебя твоя мама? — Кэлам прервал молчание.