Нели состроила недоверчивую гримасу, но спорить не стала.
– Вот, например, «Лос-Хардинерос», – продолжала Хулия. – Я слышала, они пожертвовали деньги, чтобы построить в Акапулько новую больницу для раковых больных.
Лидия резко втянула носом воздух, а Нели лишь пренебрежительно отмахнулась.
– Так они подкупают людей, – отрезала она. – Обыкновенная пропаганда.
– Возможно, в данном случае их мотивы не так уж и важны, – заметила Хулия. Она подалась вперед, замкнув собой плотное кольцо из четырех женщин, и перешла на шепот, назвав картель, который нельзя называть: – В «Лос-Сетас» скармливают людям их собственные части тела. «Лос-Сетас» подвешивает младенцев на мостах.
Лидия прикрыла рот рукой. Ее пальцы похолодели и одеревенели; сидевшая рядом Ишчель перекрестилась. Теперь Лидия должна задать вопрос, но беспечным, безразличным тоном.
– Так тот парень, которого выгнали прошлой ночью, – из какого картеля он был?
Хулия пожала плечами:
– Не знаю. Но если он действительно хочет покончить со старым, ему надо бежать. Далеко и побыстрее, да? Таких ребят так просто не отпускают.
Лидия отставила тарелку в сторону. «Далеко и побыстрее», – повторила про себя она. Некоторые вещи предельно просты.
14
– Вот вы смеетесь, – упрекала их та, – но именно благодаря этой шляпе у меня до сих пор такая кожа! Как у двадцатичетырехлетней девчонки!
На улице их снова ждала железнодорожная колея, растянувшаяся через мексиканский пейзаж, словно гигантский бобовый стебель, по которому мигранты карабкались наверх, а Лука и Лидия продвигались медленно: шаг за шагом, шпала за шпалой, листик за листиком. В небе ярко светило солнце, но было еще не слишком жарко. Мать с сыном держались за руки, потом потели и разъединялись, а затем повторяли все снова. Они выбрали самый западный маршрут: как уверяла встроенная карта Луки, хоть этот путь и длиннее остальных, но преодолевать его будет проще, если они пойдут пешком. Луку радовало, что Мами не требовала у него объяснений и просто положилась на его чутье, ведомая вперед лишь легким сжатием его ладони.
Лидия понимала, что решение отправиться в Денвер нецелесообразно, поскольку найти дядю Густаво может оказаться не так уж и просто. Abuela жаловалась, что, проведя столько лет на севере, ее младший брат превратился в гринго и никогда не вспоминал о прежней жизни. Наверняка Лидия знала вот что: ее дядя женился на белой женщине, стал зваться Гасом и открыл собственный бизнес в области строительства. То ли водопроводные трубы, то ли электричество. А что, если он сменил и фамилию тоже? Лидия никогда не видела его детей-янки – своих кузенов. Она даже не знала, как их зовут. Если она думала обо всем этом слишком долго, ее охватывала паника, поэтому она мысленно возвращалась к пошаговым, выполнимым действиям. Двигаться на север. Добраться до границы. Найти койота. Перейти на ту сторону. Сесть на автобус до Денвера. Там будут церкви. Там будут библиотеки, доступ в интернет, сообщества иммигрантов. Люди, которые захотят помочь. А сейчас надо было просто идти на север, на север. Туда, где Лука будет в безопасности.
Прошагав пару часов в северо-западном направлении, мать с сыном встретили двух сестер-подростков с одинаковыми радужными браслетами на тонких руках. Они сидели на мосту через железную дорогу и болтали ногами. Обе были очень красивы – та, что постарше, даже чересчур. Она безуспешно пыталась спрятать эту опасную красоту за мешковатой одеждой и сердитой гримасой. Та, что помладше, полулежала, опершись на свой пухлый рюкзак. Заметив Луку, девочки сели прямо. Строгое выражение исчезло с их лиц. Они хором охнули от умиления, какое юные девушки часто испытывают при виде детей.
– ¡Mira, qué guapo![55] – пропела младшая сестра, обнаружив в речи какой-то незнакомый акцент.
– Такой милашка, – поддержала старшая.
У обеих была густая копна черных волос, твердо очерченные, выразительные брови, темные проницательные глаза, идеально ровные зубы, пухлые губы и щеки-яблочки. Но старшая сестра обладала чем-то неуловимым, поистине завораживающим. Раз взглянув на нее, Лука уже не мог оторвать глаз. То же произошло с Мами. Девочка была так прекрасна, что почти излучала свет, куда более яркий, чем краски окружающего ее мира. Тускло-серый бетонный мост, коричневатые тона шпал и земли, потерто-голубые мешковатые джинсы, огромная грязно-белая футболка и бесцветный небосвод – рядом с ней все это меркло. Она сверкала, затмевая все вокруг. Биологическая случайность. Чудо великолепия. Серьезная проблема.
– Oye, ¿dónde van, amigos?[56] – крикнула менее красивая девушка, когда Лука и Лидия проходили у нее под ногами.
– Туда же, куда и все, – ответила Лидия, взглянув на девочек из-под ладони. – На север.
Она сняла уродливую розовую шляпу и стала обмахиваться ею, как веером. У нее взмокла голова, потные волосы липли ко лбу.
– Мы тоже! – ответила девочка, болтая ногами. – У вас такой милый сын!
Лидия посмотрела на Луку: улыбаясь, тот разглядывал сестер. Такой искренней улыбки она не видела у него с того самого дня, когда они праздновали день рождения Йенифер.
– Меня зовут Ребека, а это моя сестра Соледад. – Девочка обратилась к Луке: – ¿Cómo te llamas, chiquito?[57]
Лидия, уже привыкшая отвечать за безмолвного сына, открыла было рот, как вдруг…
– Лука! – ответил тот.
Его голос прозвенел чисто, как колокольчик, он ничуть не заржавел за столько дней бездействия. Лидия в изумлении захлопнула рот.
– Сколько тебе лет, Лука? – спросила Ребека.
– Мне восемь лет.
[55] Посмотри, какой красавчик! (исп.)
[56] Эй! Куда идете, друзья? (исп.)
[57] Как тебя зовут, малыш? (исп.)