— Все в порядке, все-все в порядке, — сказал Нимрам, сжимая ее руку.
Ее звали Энн. Как он и подумал, ей было шестнадцать лет, она жила в Чикаго; и хотя свою болезнь она не назвала и не сказала прямо, что скоро умрет, положения своего она не скрывала.
— Невероятно, — сказала она. — Одной моей бабушке девяносто два года, другой — восемьдесят шесть. Но, видно, это не имеет значения. Если тебе выпал жребий, значит, выпал. — Она быстро, смущенно улыбнулась. — А вы бизнесмен или что-то в этом роде?
— Более или менее, — сказал он. — А вы учитесь в школе?
— Да, в средней школе, — сказала она.
— И мальчик есть?
— Нет.
Нимрам покачал головой, словно был удивлен, и быстро глянул вперед, соображая, как бы исправить оплошность.
— А вот и стюардесса с напитками, — сказал он.
Девочка кивнула с улыбкой, хотя стюардесса была еще за два ряда от них.
— Кажется, мы не поднялись еще над грозой, правда?
Она смотрела мимо него в окно на башни туч, которые резко светлели, затем темнели, потом освещались снова. Самолет все еще трясло, как будто он бился обо что-то, значительно более твердое, чем воздух и тучи, или его терзали воздушные звери Платона[5].
— Скоро все успокоится, — сказал Нимрам.
Девочка доверчиво спросила:
— Вы верите в бога?
— Пожалуй, что… — он спохватился. — Более или менее.
— Вы более или менее бизнесмен и более или менее верующий, — торжествующе улыбаясь, произнесла девочка, точно уличала его в чем-то. — Так кто же вы — игрок?
Он рассмеялся.
— Разве я похож на игрока?
Продолжая улыбаться, она изучала его, задержав взгляд на непослушных черных с густой проседью волосах.
— Я ведь никогда игроков не видала, только в кино.
Нимрам задумался.
— Мне кажется, мы все в какой-то степени игроки, — сказал он и тут же поморщился из-за того, что ударился в философию или еще хуже — поэзию.
— Я понимаю, — сказала девочка спокойно. — Одни выигрывают, другие проигрывают.
Он посмотрел на нее. Если она собирается продолжать разговор в таком духе, это слишком тяжело. Она так доверчива, оттого, вероятно, что они не знакомы? — попутчики, которым вновь никогда не встретиться. Он медленно сжимал и разжимал пальцы — со стороны движение могло показаться не нервным, а осуждающим; машинально насупив седеющие брови, Нимрам стал подумывать о том, чтобы вынуть работу из чемодана.
Но не успел он принять решение, как к ним наклонилась стюардесса и начала помогать девочке ставить поднос на колени. Нимрам пристроил свой поднос и взял из рук стюардессы стакан и бутылку вина. Но прежде чем он поставил стакан, самолет тряхнуло так, словно он наткнулся в небе на каменную стену, и, судорожно дернувшись, резко взмыл вверх, затем с трудом обрел равновесие.
— О боже мой, господи боже! — шептала девушка.
— А вот вы верите в бога, — сказал Нимрам и улыбнулся.
Она не ответила. Она сидела напряженно, слегка наклонившись к нему, возможно, из-за того, что пыталась удержать стакан на салфетке, промокшей от кока-колы.
Командир корабля снова заговорил, беспечно, словно эта неприятная ситуация его забавляла:
[5] Очевидно, речь идет об упоминающихся в «Послезаконии»— сочинении, приписывавшемся Платону, — живых существах, обитающих в воздухе (воздушных гениях).