- Как вы мне заплатите? Наличными? Чек? Мы в галерее принимаем карты. - Хотя наличные были бы идеальным вариантом, ей бы хотелось увидеть чек, чтобы узнать, кто он и где живет.
- Я заплачу вам в валюте галереи. Я заплачу искусством.
- Вы заплатите мне искусством? Вы коллекционер?
- Так и есть. И моя частная коллекция была спрятана слишком долго. Я не могу придумать лучшего способа снова вернуть ее к жизни.
- Вы должны будете подтвердить происхождение. А учитывая, что я даже не знаю вашей фамилии...
- Происхождение я предоставлю в конце года. Я буду давать вам картины после каждой ночи, и вы сможете проверить их подлинность и застраховать. Когда наш совместный год закончится, я обеспечу безупречное происхождение для всех предметов, что увеличит их ценность и облегчит продажу.
- Безупречное, говорите?
- Безупречное и безукоризненное.
- Где будут проходить эти свидания?
- Ваша кладовая прекрасно подойдет для игровой комнаты. Кровать там, сзади, не так ли? Старинная латунная кровать?
Она прищурилась, глядя на него.
- Вы знаете о кровати в кладовой?
- Я видел кладовую. Там ваша мать держала самые лучшие экземпляры.
- Вы об эротических картинах.
- Как я сказал, лучшие экземпляры.
- Моя мать была совершенно бесстыдна. Не удивлена, что вы знали ее.
- Я очень сожалею о вашей утрате. Офелию Сент-Джеймс очень любили в художественном сообществе.
- Так оно и было. И эта галерея была ее жизнью. Она сказала мне сделать все, чтобы спасти ее.
- Я могу быть всем, - ответил он с ненавязчивой улыбкой.
- Да, - сказала она. - Думаю, можете.
- Значит мы договорились? - спросил он.
- Мне нужно еще подумать, - ответила она. Немного отвернувшись от него в сторону, Мона подперла голову рукой и глубоко вздохнула.
- У вас есть любовник? - спросил он. - Я не запрещу вам видеться с ним, если захотите.
- Мы расстались, - ответила она. - После смерти мамы.
- Мои соболезнования.
- В них нет нужды. Мы никогда не были влюблены друг в друга, только любовники. Он был мальчишкой.
- Шокирован. - Голос Малкольма звучал скорее довольным, чем возмущенным.
- Не совсем. Мне было двадцать четыре. Ему - восемнадцать. Он жил со своими родителями в квартире напротив дома моей матери. В последние месяцы я проводила с ней каждую ночь, спала в комнате для гостей. Было одиноко спать, когда мама медленно умирала в соседней комнате. - Ей не стоило рассказывать это Малкольму, и она не понимала почему рассказала, только потому что он казался заинтересованным, и прошло много времени с тех пор, как она говорила с кем-то так интимно.
- Я, безусловно, соблазнил бы ближайшего человека, - ответил Малкольм. - Даже если бы мама не умирала.
- Могу себе представить.