- Он дал мне достаточно чаевых, их хватит на десятерых, - ответила женщина. - Наслаждайтесь букетом. Он сказал, что вы его более чем заслужили.
Женщина понимающе улыбнулась ей и ушла. Мона поставила букет на стол. Они пахли летом, что и было - 21 июня, день летнего солнцестояния. Новое лето, полное обещаний. Она вытащила пробку из бутылки. Внутри, похоже, лежала записка. Ей потребовалось немного усилий, чтобы вытащить свернутый пергамент из горлышка бутылки, но в конце концов ей это удалось.
Мона развернула бумагу, и ее глаза округлились. Она опустилась в свое рабочее кресло, не обращая внимания на дискомфорт в теле.
Это была вовсе не записка, а рисунок. Не рисунок, а набросок -набросок, который она сразу узнала. Она знала эти изгибы, эти размытые линии. Набросок танцовщицы. Не просто танцовщицы. Балерины.
На всей странице было только одно слово, и это было все, что ей нужно было знать: Малкольм хорошо заплатил за ее первые услуги.
Дега.
Глава 4
Рынок наложниц
Мона обзвонила все галереи в городе и раздобыла имя Себастьяна Леона, глубокоуважаемого историка Дега. Она отвезла набросок ему в его апартаменты в Уэст-Сайде. Когда он открыл ей дверь, она удивилась насколько молодым и привлекательным он был. Ему было не больше тридцати пяти, и энергия, с которой он поприветствовал ее и набросок, была как у нетерпеливого школьника.
- Я не мог усидеть на одном месте в ожидании вас, - сказал Себастьян, впуская ее в свои апартаменты. Место было небольшим, даже интимным, кирпичные стены, выкрашенные в белый, и цветные картины и наброски Дега в рамках повсюду. Он проводил ее на синюю бархатную софу, вручил ей бокал белого вина, и сел рядом так близко, что их плечи соприкасались. - Я расхаживал в нетерпении взад-вперед.
Он говорил с почти детским энтузиазмом. Мужчина, который любил искусство. Он ей уже нравился.
- Вот он, - сказала она. - Мне нужно знать, действительно ли это его.
Себастьян взял у нее набросок, который она аккуратно вложила в кожаное портфолио. Он надел белые перчатки, открыл портфолио и сказал:
- Ахх..., - при виде него. - Прекрасно. - У него были вьющиеся темные волосы, достаточно длинные, чтобы заправить их за уши. Локоны упали ему на лоб, когда он наклонился для изучения наброска.
- А вы видели его раньше? - спросила она, больше смотря на Себастьяна, нежели на набросок.
- Другие похожие наброски, но не этот. Линии похожи на его. Точь-в-точь, - сказал Себастьян. Он взял увеличительное стекло и внимательно изучил подпись. Он понюхал бумагу, объяснив, что подделки часто имеют узнаваемый запах.
- Что скажете? - спросила она, когда он наконец вернул набросок в портфолио и почтительно закрыл его, словно монах, закрывающий сияющую библию.
- Он настоящий, - ответил он с мальчишеской улыбкой. - Абсолютно настоящий. У меня нет никаких сомнений.
- Чудесно, - ответила она. - Сколько?
- Если бы я был на вашем месте, а мне бы очень этого хотелось, я бы застраховал его, по меньшей мере, тысяч на шестьдесят.
- Я так и сделаю. Спасибо. - Они чокнулись бокалами с вином и произнесли тост и выпили за счастье.
- Должен спросить, - сказал он и она поставила бокал на стол. - Откуда он? У вас есть его происхождение?
- Мужчина вручил мне его в качестве подарка.
- Вам дал его мужчина? Просто так?
- Ночь накануне мы провели в постели, - ответила она, желая произвести впечатление на красавца Себастьяна, возможно, даже шокировать его. - На следующее утро в галерею доставили от него белые розы и этот набросок.
- Даже не знаю, кому больше завидую, - ответил он. – Вам, за обладание наброском. Или ему, за обладание вами.
Себастьян не пытался затащить ее в постель, но она чувствовала, что он был бы не прочь сделать это. Может быть, профессиональная вежливость сохранила ему целомудрие? Она поцеловала его в щеку на прощание, и он сказал ей, если у ее любовника есть любые работы Дега в хранилище, она должна делать все, что он скажет, чтобы получить их. Ни одна девичья скромность в мире не стоила больше картины Дега. Мона пообещала ему, что сделает все, что в ее силах.
Это было обещание, которое она собиралась сдержать.
На то, чтобы застраховать набросок, потребовалось совсем немного времени, особенно с учетом того, что за ним стояла подпись Себастьяна Леона. И за одну ночь она приобрела еще шестьдесят тысяч долларов, и все благодаря тому, что она продала свое тело Малкольму. Она не чувствовала вины за то, что переспала с Малькольмом в обмен на ценные предметы искусства. Хотя ее тело мучительно болело после их совместной ночи, и по всей груди синяки от пальцев держались еще неделю, она не испытывала никаких негативных последствий. Она даже сходила в ближайшую клинику, проверила себя на все возможные венерические заболевания и после напряженного двухнедельного ожидания получила результаты - все отрицательные. И она не была беременна, что волновало ее меньше всего, поскольку она была на таблетках. Он выполнял свою часть сделки. Ей не оставалось ничего, кроме как выполнить свою.
Прошел один месяц.