- Если я твоя последняя, то надеюсь, что и самая лучшая тоже. - Она сделала последний глоток воды, допивая бутылку.
- Я не сомневаюсь, что ты стоящее вложение моих денег, - с улыбкой ответил он. Затем он поднял руку и поманил ее к себе пальцем. Она начала ставить пустую бутылку на пол, но он покачал головой. - Дай ее сюда.
Она замерла, но только на мгновение. Он должен отбить свои деньги.
- Ложись на спину, - сказал он. - Раздвинь ноги.
Она сделала, как он велел, раздвинула для него ноги.
- Удовлетвори себя пальцами, - сказал он. – Используй обе руки.
Ее киска все еще сочилась его спермой, а складочки были набухшими и чувствительными к прикосновению. Двумя пальцами каждый из рук она ласкала свои складочки, пока он наблюдал, раздвигала их, широко раздвигала.
- Прикоснись к клитору, - сказал он. - Отодвинь капюшон.
Она прерывисто вздохнула. Его глаза хищно блестели, когда он смотрел, как она отодвигает плоть, открывая крошечный узелок ткани под ней.
- Держи так, - мягко сказал он. - Ни шевелись ни единой мышцей.
Он наклонился и кончиком языка коснулся ее обнаженного клитора. Легкое прикосновение, но оно было похоже на удар молнии, пронзивший ее от этой точки соприкосновения до основания шеи и пяток ног.
- Ласкай себя так, как ты делаешь, когда остаешься одна, - приказал он. - Будто ты пытаешься довести себя до оргазма, но не кончай.
Она кивнула и сложила два пальца в форме буквы V, подушечками обеих пальцев прикасаясь к сторонам клитора. Медленно она начала выписывать круги, затем овалы, слегка натягивая капюшон с каждым витком. Пока она выполняла его приказ, Малкольм взял бутылку из-под воды и внимательно изучал ее. Бутылка не была большой, всего шесть дюймов в высоту, с узким горлышком и круглым основанием, типичная стеклянная бутылка для воды. На ней не было бумажной этикетки, только краска. Она уже сняла завинчивающуюся крышку. Это всего лишь стекло, сказала она себе. Толстое гладкое стекло, и он толкнулся бутылкой в нее, узкой стороной. Она застонала, когда холодное стекло прижалось к ее горячим стеночкам.
Гладкое, очень гладкое, но твердое, невыносимо твердое. Толстое в основании, слишком толстое, чтобы принять полностью. И все же, пока она ласкала себя сильнее и быстрее, она хотела этого. Сможет ли она ее принять? Малькольм, казалось, не торопился форсировать события. Он толкнул ее внутрь, а затем позволил ее телу вытолкнуть ее обратно. Он толкнул ее внутрь. Ее тело вытолкнуло ее наружу. Его темные глаза были прикованы к этому зрелищу; он смотрел только на ее киску и бутылку.
- Однажды я налил вино, всю бутылку, в прекрасную киску шлюхи, и выпил его из нее, - сказал он низким, отстраненным голосом. - Эванджелина. Веснушчатая рыжуха. Она была внебрачным ребенком герцога.
- Ей понравилось?
- Я ей нравился. Не было ничего такого, чего бы она не позволила мне сделать с собой. Однажды вечером я играл в карты с ее отцом и обыграл его. Я свернул выигранные у него деньги, сунул их в бутылку и в ту же ночь засунул бутылку во влагалище его дочери. Когда я рассказал ей, где взял деньги, она так расхохоталась, что бутылка вылетела из нее и разбилась вдребезги. Монеты рассыпались повсюду. Я едва не обмочился. Ну и зрелище!
- Ну и приключения у тебя были.
- А у тебя нет?
- Не до тебя, - ответила она. - И вероятно, не после тебя тоже.
- О, когда я уйду, у тебя будет целое приключение. Я позабочусь об этом.
- Держу пари, что так и будет, - ответила она. Малкольм всего лишь улыбнулся и протолкнул бутылку чуть глубже. Ее мышцы напряглись и раскрылись, чтобы принять его. Чем дольше она прикасалась к себе, тем больше ей этого хотелось. Она ощутила внутреннее сокращение мышц, и это было так восхитительно, что она почти испытала оргазм.
- Будь паинькой, - сказал он
- Пытаюсь.
- Это же шоу, - сказал он. - И ты устраиваешь его для меня. Развлекаешь меня, не себя. Развлекай меня.
Его тон был повелительным, и она хорошо отвечала на него. Она поставила пятки на кровать, согнула бедра, приподняла и втянула мышцы живота, чтобы тело стало вогнутым, и он лучше мог видеть ее киску. Обеими руками она раскрыла лепестки, а он толкнул бутылку так глубоко в нее, что влагалище едва не поглотило ее. Бутылка выскользнула из нее, но Малкольм вернул ее на место, и она снова раздвинула половые губы. Она могла ее принять. Могла. Она знала, что могла, если раскроется чуточку шире. Ее тело было так напряжено, что развести бедра еще шире она могла только сквозь боль. Но она развела, и Малкольм ввел бутылку, надавливая запястьем на донышко, она вдохнула и втянула ее в себя целиком.
- Держи, - сказал Малкольм. Его ладонь накрывала ее промежность, блокируя бутылке выход. Мона вцепилась в простыни, тело напряжено, натянуто, и готово сломаться. Но она держала, она задержала дыхание и держала бутылку в себе. Малкольм постучал по донышку бутылки, и она почувствовала вибрацию во всем теле. Она зарычала, застонала словно шлюха, в которую он ее превратил. Еще больше ударов, еще больше вибраций. Он прижал два пальца к донышку и подвигал ею из стороны в сторону, вверх и вниз, и по кругу. Это удовольствие сводило с ума. Она никогда не принимала так много. Она никогда еще не была такой открытой и наполненной, как сейчас. Даже его огромный орган не раскрывал так широко, как бутылка. Она приподнялась на локтях, не в силах поверить в происходящее, но когда посмотрела между своих бедер, то увидела, что все это было - бутылка, погруженная в нее, рука Малькольма, держащая ее, ее клитор набухший сильнее, чем когда-либо прежде. Она втянула воздух через рот, как рожающая женщина.
- Чего ты хочешь? - спросил Малкольм. - Достать или оставить?
- Я не знаю, - прошептала она.
- Мне нравится, когда она внутри. Очень мило, - ответил он. - Но, должно быть, ты на грани смерти, не так ли? Разве ты не хочешь кончить?